Она прошла на кухню, налила себе воды из графина. Стакан мелко дрожал в её руке, стуча о зубы — сказывался откат после напряжения.

— Леня… — она посмотрела на меня с такой тоской, что у меня сердце защемило. — А будет когда-нибудь… спокойно? Просто спокойно? Без этих пакетов, без шифров, без страха, что за нами придут?

Я подошел, обнял её за плечи, чувствуя, какая она хрупкая под этой шерстяной кофтой. Врать ей не хотелось, а правду говорить было нельзя.

— Покой нам только снится, Лида, — попытался я отшутиться, но вышло криво, с какой-то мрачной, чеховской обреченностью. — В могиле отдохнем. Там и увидим небо в алмазах.

Шутка не удалась. Лида судорожно всхлипнула, резко вырвалась из моих рук и, закрыв лицо ладонью, быстро ушла в детскую, к Гале. Я остался один посреди кухни, проклиная свой длинный язык и это проклятое время.

Вечером я поехал на встречу. Машину, разумеется, вызывать не стал. Помотался туда-сюда по Москве на трамваях, пытаясь определить, не идет ли за мной «хвост».

Сокольники встретили меня шумом и гамом. Играл духовой оркестр — какой-то вальс, кажется, «На сопках Маньчжурии». По аллеям чинно прогуливались парочки, мамы катили коляски, небольшие толпы окружали продавщиц мороженого и сельтерской. зычно зазывали покупателей.

Только я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Моя правая рука не вылезала из кармана легкого плаща, сжимая рифленую рукоять наградного нагана. Оружие было тяжелым, холодным и единственным, что давало хоть какую-то иллюзию контроля. Если сейчас из-за кустов выйдут люди в одинаковых серых костюмах — я не сдамся. Живым на Лубянку я не поеду.

Медленно стараясь не крутить головой я шел к старой эстраде, фиксируя каждое движение на периферии зрения. Вон тот парень с газетой? Нет, просто ждет девушку. А этот, в кепке, что кормит голубей? Слишком расслаблен.

Вроде чисто. Или «наружка» Ягоды работает так профессионально, что я ее не вижу.

Наконец, я сел на скамейку у края аллеи, выбрав место так, чтобы за спиной было дерево. Часы показывали 17:58.

Ровно в шесть ко мне подсел неприметный мужчина в серой тройке. Лицо — абсолютно незапоминающееся, такое увидишь и через секунду забудешь.

— Простите, товарищ, — тихо произнес он, глядя прямо перед собой. — Вы не подскажете, где здесь продают ноты для скрипки?

Условная фраза резанула по ушам. Скрипка. Ирония судьбы — все началось со скрипки Эйнштейна, ею и продолжается.

— Ноты продают в консерватории, — ответил я отзывом. — А здесь только музыка ветра.

Мужчина кивнул и встал.

— Идемте. Машина в боковом проезде.