Мы шли быстро. Я держал дистанцию в шаг, не вынимая руки из кармана. Черная «Эмка» стояла в тени деревьев, мотор работал на холостых. Я сел на заднее сиденье. Мой провожатый — рядом с водителем.

Машина рванула с места. Я напрягся, следя за маршрутом. Если свернем к центру, к площади Дзержинского — придется стрелять.

Но мы свернули на Садовое, потом нырнули в лабиринт переулков Марьиной Рощи. Район тихий, патриархальный. «Эмка» заехала во двор обычного доходного дома, еще дореволюционной постройки.

— Третий этаж, направо, — бросил провожатый. — Вас ждут.

В конспиративной квартире Разведупра РККА окна были плотно зашторены черной светомаскировкой, хотя войны еще не было. За столом, освещенным единственной лампой под зеленым абажуром, сидел Ян Карлович Берзин.

Начальник Разведупра выглядел постаревшим. Пепельница перед ним была полна окурков, а глаза красные от недосыпа.

— Живой? — спросил он вместо приветствия. — Садись, Леонид Ильич. Наган можешь убрать. Здесь свои.

Я выдохнул и опустился на стул, чувствуя, как дрожат колени — отходняк после напряжения в парке.

— Живой, Ян Карлович. Но Енукидзе меня прижал. У них есть досье. Контакты с Эйнштейном.

— Знаю, — Берзин поморщился. — Мы давно подозревали, что в Принстоне у ОГПУ свой человек, но не думали, что все так серьезно. Значит, они тебя вербуют?

— Уже. Я согласился. Якобы согласился. Квартиру Устинову дали как аванс. Похоже, они готовят «правый поворот», Ян Карлович. Енукидзе открытым текстом говорил о смене курса. О «нормализации».

— Смена курса невозможна без смены капитана, — жестко сказал Берзин. — Они планируют политическое убийство и военный мятеж. И мы знаем, с чего они хотят начать. Пойдем, покажу!

Мы прошли в другую комнату. Ту стоял мой старый знакомый — шоринофон.

— Слушай.

Берзин щелкнул тумблером. Аппарат зашуршал, и сквозь треск пробились голоса.

Один голос был визгливым, срывающимся на фальцет:

«…Они не понимают! Я отдал партии лучшие годы! А они меня — как собаку! Бюрократы! Зажрались в своих кабинетах! Я им покажу… Я напишу такое письмо… Или нет, я сделаю что-то, чтобы они содрогнулись!»

— Это Николаев, — пояснил Берзин. — А теперь слушай второго. Это его «друг» Перельмутер, сотрудник ленинградского НКВД.

Второй голос был вкрадчивым, мягким, гипнотическим:

«Тише, Леня, тише. Письма они не читают. Они глухи. Партии нужен шок. Очистительная жертва. Иногда, чтобы спасти организм, нужно удалить… орган, который на самом деле болен».

«Кого? — всхлипнул Николаев. — Кого удалить?»

«Того, кто все портит, Леня. Того, кто предал идеалы Октября ради личной власти в Смольном. Ты ведь знаешь, кто это. Тот, кто нажмет на курок, станет не убийцей. Он станет спасителем страны. Меры безопасности в Смольном… охрана, пропуска… это ведь только в твоей голове. Для героя барьеров нет. Героя ведет судьба. Ему помогут».