Я на секунду задумался, встретившись с ним спокойным взглядом. Ильюшин был не только выдающимся инженером, но и дальновидным стратегом. Я прекрасно понял его скрытый мотив: Сергей Владимирович хотел элегантно подмять под себя будущий гигант ЦКБ-2, заодно вытащив свой родной завод из-под гнета серийных планов Наркомата.

Но, с другой стороны, в его предложении крылась своя логика. Сосредоточение лучших конструкторских кадров и опытных баз в Москве, в едином научно-производственном кулаке, действительно давало неоспоримые плюсы в скорости разработки. Да и аэродинамические трубы мы строим рядом, в Подмосковье… Ну а главное — мне была критически нужна подпись и полномасштабная поддержка Ильюшина для проталкивания этой революции на самом верху. Если он будет лично заинтересован в успехе дела — мы свернем горы.

— Принимается, Сергей Владимирович, — я твердо кивнул, признавая его право на эту долю пирога. — Завод имени Менжинского станет базой ЦКБ-2. Концентрация кадров в столице пойдет проекту только на пользу.

Я взял со стола заранее подготовленный документ и прямо на трибуне, чернильной ручкой, внес поправку, вычеркнув Воронеж и вписав завод № 39.

— В таком случае, я выношу на ваше утверждение проект итоговой резолюции-обращения к Центральному Комитету, — я поднял бумагу над головой. — Послушайте формулировку.«Как единственно возможный путь для безусловного и скорейшего выполнения личного указания товарища Сталина по созданию первоклассного скоростного флота, Конференция просит ЦК партии передать указанные заводы…» и так далее.

Это был идеальный политический щит. Возразить против «выполнения личного указания вождя» не решился бы ни один самоубийца.

Голосование делегатов конференции выявило небольшое преимущество «реформаторов». После закрытия официальной части к столу президиума выстроилась очередь. Под резолюцией с готовностью, чувствуя свой исторический шанс, ставили размашистые подписи все «тяжеловесы»: Туполев, Поликарпов, Ильюшин, Яковлев.

Когда зал опустел, я остался один на один с пухлой красной папкой. Ну что же, это несомненный успех. Большая часть моих технологических предложений была принята к неукоснительному исполнению. С такой бумагой можно было брать штурмом любую бюрократическую крепость. Но я прекрасно понимал: легкая часть работы закончена. Впереди меня ждал самый страшный этап —предстояло войти в кабинет Сталина и убедить его вычеркнуть два авиационных гиганта из списков предприятий валового выпуска.

* * *

Красная папка с резолюцией авиаконструкторов жгла мне руки целую неделю. Вопрос с передачей заводов застопорился, едва начавшись.