Перед нами предстали два ряда столиков, ослепительно белые накрахмаленные скатерти, вазочки с живыми розами и тяжелые, посеребренные приборы.

Нас встретил метрдотель — пожилой негр в черном костюме — и проводил к свободному столику у окна.

— Что желают джентльмены?

Устинов взял меню и растерялся. Названий было много, и все они звучали непонятно и дорого.

— Я выберу за нас, — сказал я, решив прекратить его мучения. — Два «Нью-Йорк стейка», средняя прожарка. Картофельное пюре с соусом грейви.

— И что будем пить? — поинтересовался официант. — Кофе? Вино?

Мне вдруг ностальгически захотелось «Кока колы». Где я ее еще найду?

— Мне — «Колу», — заказал я. — Дима, а ты что будешь?

— Чайку бы, — мечтательно произнес Устинов. — Крепкого, с лимоном.

— А джентльмену — чай.

Пока мы ждали заказ, я обратил внимание Устинова на сервировку.

— Пощупайте вилку, Дмитрий Федорович. Чувствуете?

Устинов взвесил прибор в руке.

— Тяжелая. Грамм сто, не меньше. Серебро? Богатые же они, черти…

— Да, серебро. Но дело тут не в богатстве. Это чистая физика: поезд качает. И вот, чтобы посуда не «ездила» по столу, скатерть накрахмалена до жесткости фанеры, а приборы и тарелки делают намеренно массивными. Центр тяжести и трение.

Ужин подали через десять минут. Огромные, скворчащие куски мяса, занимавшие полтарелки. Официанты двигались в проходах, балансируя подносами в такт качке вагона, ни разу не расплескав воду.

— А знаете, что меня поражает больше всего? — сказал я, разрезая сочный стейк. — Кухня.

— Да, кормят отменно, — с набитым ртом кивнул Устинов. — Мясо — во! У нас такого не достанешь.

— Да я не про вкус, а скорее про организацию дела. Вот ты представь: здесь кухня — это клетушка два на три метра в конце вагона. Там жара, качка, теснота. И при этом они кормят сотню человек по меню, готовят «из-под ножа», моют посуду и ничего не бьют. Это конвейер, как у Форда, фабрика-кухня на колесах. Организация труда у них — зверская, но эффективная. Ия каждый шаг — просчитан.

Устинов, доев, с сожалением посмотрел на пустую тарелку.

— Сытно. Вот бы наших рабочих так кормить в заводских столовых…

Официант вернулся с подносом. Передо мной он поставил запотевшую бутылочку золотистого напитка, а перед Устиновым — чашку с едва теплой водой, на блюдце рядом лежал ломтик лимона и… маленький бумажный мешочек на ниточке.

Устинов брезгливо поднял мешочек за нитку, как дохлую мышь.

— Это что такое, Леонид Ильич? Где заварка?

— Это и есть заварка, — усмехнулся я. — «Ти-бэг». Чайный пакетик. Чайную пыль фасуют в бумагу. Макаете в кипяток — получается чай.