Расчувствовавшись, я хлопнул его по плечу так, что щуплый инженер пошатнулся.
— Это именно то, что нужно! Если мы притащим эту технологию, — модернизируем весь наш автопром малой кровью. Собирайся. Завтра же с утра бери этот чертов «Лэнд Крузер» и езжай в Индианаполис. Прощупай их так же подробно, как и этих… В этот раз мы без добычи мы не вернемся!
На душе стало немного легче. В конце концов, что я распереживался? На Студебеккере свет клином не сошелся. Найдем другой вариант.
А с Кагановичем я еще рассчитаюсь. Обязательно.
Глава 17
Пока Грачев чесал на моем «Лэнд Крузере» и Индианаполис, коварно надеясь совратить с пути истинного ребят из небольшого, но страшно инновационного «тюнинг-ателье», у меня в Чикаго оставался еще один незакрытый гештальт. Мишень, которую нельзя было доверить ни восторженному Грачеву, ни «амторговским» клеркам. Слишком тонкая материя, очень болезненная сфера.
В моем блокноте, среди списков станков и марок стали, чернела фамилия, которую в Москве цедили сквозь зубы — с нескрываемой ненавистью к «предателю» и то и дело пробивавшейся завистью к его несомненному таланту. И он был нам сейчас чертовски нужен.
Звали этого «нетоварища, отщепенца и негодяя» — Владимир Николаевич Ипатьев.
В прошлом — генерал-лейтенант Императорской армии, отец русской химической промышленности. В настоящем — изгой, лишенный паспорта, и главный алхимик корпорации UOP. Человек, который прямо сейчас, в лабораториях Иллинойса, учил мир варить кровь современной войны — высокооктановый бензин.
Несколько раз я подходил к телефону, брал его… и клал трубку на место. Позвонить? А что сказать? «Здравствуйте, я инженер из ЦК»?
Бред. В ответ он просто бросит трубку. У генерала есть все основания ненавидеть нас. Мы выгнали его, затравили фельетонами в «Правде», грозили трибуналом. С чего бы белому офицеру помогать красным комиссарам?
Чтобы проломить стену отчуждения, требовался таран. Или погоны, равные по весу его бывшим. Ипатьев — человек старой формации, уважающий иерархию. Разговор с мелкой сошкой для него унизителен. Ему нужен равный. Ну, то есть — член ЦК!
Лифт бесшумно вознес меня на двадцать пятый этаж, в «императорские» апартаменты.
Анастас Иванович Микоян, закопавшись в биржевые сводки по зерну, выслушал меня, не отрываясь от колонок цифр. Но стоило прозвучать фамилии «Ипатьев», как карандаш в его руке замер. Нарком задумчиво покрутил ус.
— Помню. Громко дверью хлопнул, когда уезжал. Коба тогда был в ярости.
— Анастас Иванович, без его знаний наши новые моторы — просто дорогой металлолом. Мы купили «железо», но кормить его нечем. Ипатьев — это ключ к высокооктановому топливу. Но насколько он любит коммунистов — сами знаете. Боюсь, как бы мне не завалить все дело!