Реакция моих молодых спутников была разной и очень показательной.
— Посмотрите, Леонид Ильич, какая красота! — не скрывал своего восторга Артем Микоян, показывая на дальний замок Кронборг, тот самый, где по легенде жил принц Гамлет. — Как в сказках Андерсена!
Вечером, когда мы проходили мимо Копенгагена, мы долго стояли у борта на шлюпочной палубе. Тот, чужой берег сверкал тысячами огней. Яркие всполохи неоновой рекламы, цепочки уличных фонарей, светящиеся окна домов — все это отражалось в темной воде, создавая завораживающую, ирреальную картину.
— Красиво, — тихо проговорил Устинов, впервые в жизни видевший заграницу. — Как в кино.
В его словах я почувствовал глубоко скрытый страх. Сомнения в своих силах.
Нет, так дело не пойдет!
Я положил ему руку на плечо. Холодный ветер развевал волосы, трепал полы наших пиджаков.
— Это витрина, Димитрий, — сказал я. — Красиво, но лишь витрина. А наша задача — Англия, «мастерская мира», где делают все самые красивые игрушки. Там мы должны подглядеть, как они работают, стырить у них инструменты и научиться делать их лучше, прочнее и надежнее! Так что, Димитрий, давай, не кисни. А то партия признает тебя Лжедимитрием, пошинкует в котлеты, зарядит тобой пушку и выстрелит в сторону Копенгагена!
Устинов расхохотался и обещал «оправдать доверие партии и больше не киснуть».
Корабль медленно выходил из проливов в открытое, неспокойное Северное море. Ритм качки изменился, стал более резким и тревожным. Многие на борту стали испытывать симптомы «морской болезни». К частью, пытка продолжалась недолго. Сутки — и вот, впереди показалась узкая полоска земли: белоснежные обрывистые берега Альбиона. Спокойная часть пути была окончена. Впереди лежали туманы, Ла-Манш и первая цель нашего путешествия — Лондон.
Глава 9
Мы вошли в мутное, пахнущее илом устье Темзы ранним, промозглым утром. С борта «Смольного» тут же ушла радиограмма в посольство, извещавшая о нашем прибытии. Еще на подходе, когда земля была лишь тонкой полоской на горизонте, «Смольный» сбросил ход. К нашему борту, подпрыгивая на волнах, подошел маленький юркий катер с надписью «PILOT». По штормтрапу на палубу ловко взобрался коренастый британец в мокром плаще и форменной фуражке. Не говоря ни слова, он проследовал на капитанский мостик. С этого момента не наш капитан, а этот угрюмый незнакомец, отдавая короткие, гортанные команды на английском, повел наш пароход через лабиринт мелей и узких фарватеров.
Я стоял на палубе с Устиновым. Мы молча смотрели, как лоцман, ориентируясь на десятки бакенов и сигнальных огней, уверенно проводит судно мимо встречных пароходов и барж. Это была своя, особая магия, знание, передаваемое из поколения в поколение.