Киров слушал, и его добродушное лицо становилось все более серьезным и удивленным.
— Николаев? Да, помню такого. Так себе товарищ. Жалобщик. Но чтобы такое…
— И второе, — я не дал ему договорить. — Еще более важное. Я знаю, что к вам подходили с разговорами о смещении товарища Сталина.
Его глаза расширились.
— Вы обязаны, Сергей Миронович, — я почти впился в него взглядом, — немедленно, сегодня же ночью, пойти к товарищу Сталину и в мельчайших деталях, назвав все фамилии, доложить ему об этих разговорах. Любое промедление, любая попытка скрыть это будет истолкована против вас. В нынешней ситуации вы из кандидата в спасители партии превратитесь в главу заговора. Со всеми вытекающими!
Киров стоял, ошеломленный, неверяще глядя на меня.
— Берегите себя, Сергей Миронович, — сказал я уже совсем тихо. — Вы очень нужны партии. И стране.
Я повернулся и быстро пошел прочь, не дожидаясь ответа. Киров остался стоять в полумраке коридора. Он вежливо, чуть удивленно поблагодарил меня, но в его глазах я не увидел полного понимания и веры. И у меня осталось тяжелое, гнетущее чувство, что он, при всем своем несомненном уме, доброте и обаянии, так до конца и не понял, в какой смертельно опасной игру он оказался.
Глава 2
Семнадцатый съезд оказался крайне бурным. Попытки «прокатить» Сталина произвели на всех заметное впечатление. Судя по всему, Сталину эти события дались нелегко: прежде всего, это выразилось в показной демократизации партийной жизни. Был ликвидирован институт Генерального Секретаря: теперь Сталин был просто одним из Секретарей ЦК, наравне с А. А. Ждановым, Л. М. Кагановичем и С. М. Кировым. Забавно, но на фактическом положении дел это никак не сказалось. Зато теперь в адрес Сталина все чаще стал употребляться титул «вождь» — тем самым подчеркивались его авторитет и неформальное лидерство. Политбюро переименовали в «Президиум ЦК».
В то же время ликвидировали Центральную Контрольную Комиссию. Теперь жаловаться можно было только на партийных функционеров низшего звена. Съезд постановил провести чистку в рядах партии и советско-хозяйственных организациях от «ненадёжных и переродившихся людей», а также сократить штаты. На полгода прекратился прием в партию: возобновление приёма было запланировано после окончания чистки, со второй половины 1934 года. И — вишенка на торте — реорганизация низовых звеньев партии. В общем, началась перетряска системы, которая ожидаемо должна была закончиться 37-м годом…
Десятое февраля 1934 года стало одним из самых важных дней в моей новой жизни. В гулком, переполненном зале делегаты XVII съезда утвердили новый состав Центрального Комитета. Когда с трибуны среди прочих прозвучала и моя фамилия, в душе взорвалась странная смесь ледяного ужаса и обжигающего триумфа. Я вошел в высшую касту. Впереди были либо головокружительная власть, либо безымянная могила где-нибудь на Бутовском полигоне. Третьего не дано.