На следующее утро, вернувшись в Нью-Йорк, я поочередно, с интервалом в час-полтора, заходил в люкс к Кагановичу.
В десять утра:
— Михаил Моисеевич, тут срочная мелочевка для ремонтных мастерских «Сельхозтехники», станки на замену. Полтинник всего. Виза нужна.
Каганович, завтракавший яичницей, лениво махнул рукой и черкнул подпись, даже не читая спецификацию.
— Да хрен с ним, пусть берут. Ремонт — дело нужное.
В полдень, в коридоре:
— А, Михаил Моисеевич! «Авиапром» просит докупить пару станков для моторных гильз. Сумма пустяковая, в бюджет вписываемся.
— Давай сюда, — буркнул он, подписывая на ходу.
Вечером:
— Михаил Михайлович…
— Да отстань ты! Говорю — до ста тыщь решай сам!
— Нет уж, вы позвольте…
В общем, к вечеру все шесть контрактов были завизированы. Замнаркома, упиваясь своей властью «казнить и миловать», так и не понял, что собственноручно, по кусочкам, одобрил создание в СССР целой отрасли высокоточного дизелестроения. И даже не поморщился.
— Ну вот и всё, Виталий Андреевич, — сказал я вечером Грачеву, складывая папки в гостиничный сейф. — Вот так у нас дела делаются. Слона надо есть частями!
Глава 18
Утром меня разбудил чернокожий портье с серебряным подносом. На нем — желтый бланк «Western Union».Текст телеграммы был лаконичен:«Нью-Йорк — Чикаго. Задание выполнено. Груз и документация собраны. Вылетаем рейсом „Юнайтед“ AZ 3845. Встречайте. Яковлев».
Наша «восточная» группа возвращалась с охоты.
— Дмитрий Федорович, — окликнул я Устинова, который в соседней комнате паковал чертежи «Токко». — Оставьте бумагу. Собирайтесь. Едем в аэропорт. Грачев пусть отдыхает, он свою вахту отстоял, а мы с вами проветримся.
Спустившись в гараж отеля, мы забрали наш вишневый «Студебеккер». Парковщик уже подогнал его к выезду, надраив хром до зеркального блеска. Мотор отозвался сытым урчанием, и мы вынырнули в чикагский полдень.
Путь до Муниципального аэропорта Чикаго занял полчаса. Погода, словно желая оправдать прозвище города — «Город ветров», — испортилась. Со свинцовой глади озера Мичиган дул шквалистый, порывистый «мордотык», гнавший по улицам мусор и пыль. Машину ощутимо покачивало даже на стоянке.
Сам аэропорт оказался настоящим муравейником — на этот момент самым загруженным авиаузлом мира. Никаких рамок, досмотров и паранойи безопасности, к которой я привык в двадцать первом веке. Пассажиры в шляпах и пальто шли к самолетам прямо по бетону, провожающие махали им с открытой террасы ресторана, а между ними сновали юркие тягачи с багажом. Никому еще не пришло в голову тащить на борт самолета взрывчатку. Не удивлюсь, если и личное оружие в самолет можно проносить вполне легально. Патриархальные нравы, чего уж там…