— Постойте, джентльмены. Если вам не нужен товар, возможно, вас заинтересуют средства производства? Мы готовы оплатить часть суммы поставками наших агрегатных станков. Литые станины, модульные головки. Это позволит вам дешево переоснастить линии под новые модели…

Господин Хоффман на другом конце линии тяжело вздохнул.

— Мистер Брежнев, вы не понимаете всей глубины нашей трагедии, — печально произнес он в трубку. — Буквально за год до начала Великой Депрессии мы выложили кругленькую сумму за переоборудование нашего производства. Купили лучшее оборудование в мире. Пять лет назад, перед самым крахом, наш покойный президент Альберт Эрскин вложил в модернизацию завода десятки миллионов. Мы купили новейшие прессы, конвейеры, сушильные камеры. Эти станки стоят все еще в заводской смазке, ни разу не включенные. Теперь у нас избыток мощностей на десять лет вперед. Нам не нужны станки, даже бесплатные. Нам нужны деньги, чтобы запустить те, что уже есть.

Крыть было нечем. Это был крах. Сделка века, которая была уже почти у меня в кармане, сорвалась из-за тупости одного партийного идиота.

В трубке повисла неловкая пауза. Я понимал, что если сейчас положу ее, это будет полное поражение.

— Хорошо, мистер Хоффман, — сказал я, заставив свой голос звучать спокойно. — Понимаю вашу позицию. В таком случае, давайте вернемся к нашему самому первому предложению, которое, я надеюсь, остается в силе. Советский Союз готов заказать и полностью профинансировать разработку для своих нужд специального трехосного грузовика с колесной формулой 6×6, с полным пакетом технической документации в метрической системе. Сумма контракта — сто тысяч долларов.

На том конце провода снова переглянулись. Это было не полтора миллиона. Но это были живые, гарантированные деньги.

— Да, мистер Брежнев, — после паузы ответил Хоффман. — Это предложение остается в силе. Мы готовы подписать контракт.

Я повесил трубку. Чувство было двойственным. С одной стороны — горечь от упущенной возможности. С другой — я все же добился своего. Да, мы не купили казино. Но мы сели за игорный стол и получили право заказать свою, особую карту. Мы получим машину, получим технологию. Медленнее, сложнее, чем могли бы… но получим.

* * *

Вечером мы с Грачевым сидели в гостиничном номере, заливая горечь поражения плохим виски из плоской фляжки.

— Не вини себя, Виталий Андреевич, — сказал я, видя, как инженер тоскливо смотрит в окно на огни Чикаго. — Мы сделали все, что могли. Бюрократию эту — танком не переедешь! Заказали им разработку новой машины, — и то хлеб.