Я, обладая знаниями из будущего, мгновенно понял, что вижу. Это была закалка токами высокой частоты — ТВЧ; революционный метод, позволявший получить невероятно твердую, износостойкую поверхность зубьев при сохранении вязкой, прочной сердцевины детали. Это было даже важнее, чем сама конструкция коробки. Такая технология могла изменить все — от танковых трансмиссий до авиационных моторов. И ее нужно было добыть. Прямо сейчас!

— Виталий Андреевич, — я повернулся к Грачеву, который тоже с изумлением смотрел на этот процесс. — Вы у нас специалист — технолог. Выспросите у мистера Уилсона, какая марка стали ими используется, и как они борются с внутренними напряжениями в металле при таком скоростном и неравномерном нагреве. Мне кажется, деталь должна пойти трещинами.

Грачев, горя желанием докопаться до сути, тут же с энтузиазмом вцепился в Уилсона и сопровождавшего нас инженера. Он засыпал их каверзными вопросами о частоте тока, глубине прокаливания, методах контроля. Увлеченные спором с явно компетентным молодым инженером, они полностью отвлеклись, жестикулируя и чертя что-то на пыльном верстаке.

Тем временем я подал Устинову едва заметный знак. Он понял меня без слов. Пока я и Грачев засыпали Уилсона каверзными вопросами о марках стали, Устинов сделал шаг назад, якобы чтобы рассмотреть схему на стене. На мгновение прикрывшись колонной, он быстро и без суеты достал «Лейку». Раздались два мягких, почти беззвучных щелчка, потонувших в общем гуле цеха. Камера так же мгновенно исчезла в его внутреннем кармане. Никто ничего не заметил.

Тем не менее мы уходили с завода злые, как черти. Первая серьезная неудача за всю поездку. Она была тем более досадной, что подтверждала мою правоту: если британские военные сделали ставку на эту технологию, значит, она действительно была ключом к танкам нового поколения. Я проиграл сражение за лицензию. Но ничего. Рано или поздно мы все освоим. Не мытьем, так катаньем.

Вечером, в моей комнате в посольстве, состоялся наш первый и последний «военный совет» на английской земле. Я собрал только ключевых руководителей направлений: Микояна, Яковлева, Ермольеву. Воздух был пропитан сдержанным возбуждением от первых результатов.

Разговор начала Зинаида Виссарионовна. Она вернулась от Флеминга несколько часов назад и до сих пор, казалось, горела внутренним огнем. Она достигла успеха, и это чувствовалось в каждом ее слове.

— Все прошло лучше, чем мы могли ожидать, — начала она, ее глаза блестели. — Флеминг оказался… не похожим на наших академиков. Простой, немного застенчивый шотландец. Я начала издалека, с лизоцима — темы, близкой нам обоим. Это растопило лед, он увидел во мне не чиновника из Москвы, а коллегу.