У клонов есть душа — наглая ложь!
Ничего святого для узкоглазых — издревне у китайцев девочки считались «бесполезными». Их даже за полноценных людей не считали, использовали как прислугу, унижали, не замечали и старались при первой возможности избавиться, продав или, в идеале, выдав замуж. Их даже во время шторма не привязывали к лодке, как обычно поступали с мальчиками.
Индульгенции — концептуально их сперва предлагали как временную отсрочку наказания за грехи, в которых грешник уже исповедовался и искренне раскаялся. Но ушлые католические священники быстро поняли, что наткнулись на золотую жилу, и превратили их в официальное прощение любых грехов, прошлых и будущих, для кого угодно — за деньги.
Что, разумеется, не возможно ни физически, ни эзотерически — Люцифер и вовсе утверждает, что смыть пятно греха со своей души нельзя ни за деньги, ни молитвами, ни даже богоугодными деяниями. Так что все эти церкви, покаяния и молитвы с епитимьями — одна сплошная фикция с их «отпущением грехов». Просто бизнес.
Глава 22 Немного теологии
— И что вы будете делать, Мастер?
Я ухмыльнулся: проверка своего владыки на вшивость? Майк еще слишком далек от трансформации во Всадника, в отличии от того же Голода, который стремительно терял свою человечность.
А с этого щенка станется и восстать против самого Люцифера, если будут задето то, что еще сохраняет в нем остатки человеческих качеств. Мальчик мой, знал бы ты, что вытворяли твои предшественники и какая судьба уготована тебе! Впрочем, это уже лишнее, а то еще засунет себя в какую-нибудь дробилку, и ищи-свищи нового кандидата, проводи ритуал и так далее. Оно мне надо?
К тому же, просу с этих малолетних ссыкух — едва ли 5–6 единиц энергии за весь пучок.
— Мы спешим, так что можешь просто его отпиздить. Или превратить в своего солдата, готового покорно выполнить любой твой приказ. Даже шагнуть в бушующее пламя.
— Это как?
Ага! Заинтересовался-таки.
Ну что, Майк, придется нам таки с тобой попрощаться здесь и сейчас, и явить этому миру Всадника Войны во всем его кровавом великолепии!
— Есть два пути. Ты можешь его убить и поднять как, — я задумался, подбирая определение, — как эйнхирея*. Это мертвый воин, жаждущий битвы даже после смерти. Практичная, хоть и недолговечная штука — увы, но они продолжают гнить и разлагаться…
— А второй путь?
— Ты можешь подчинить его разум своей воле. Разбудить в нем жажду крови и стремление к разрушению, которое есть в каждом из людей. Взрастить ненависть и направить ее в нужное русло бурным потоком всесокрушающей ярости!