— А теперь ещё и благотворителя огорчил. Уважаемого человека.

На этом слове всё встало на место. Майор уже решил, кого здесь прикроют, а кого оформят. Я даже не шелохнулся. Просто запомнил.

Вероника тоже.

Инспектор чуть подняла глаза, коротко глянула на майора и что-то отметила у себя в папке.

— Хочешь — пойдёшь как за нападение. Хочешь — как за поджог. Хочешь — вообще как отморозок, который чуть всех не спалил. Бумаги я подберу.

Майор раскладывал варианты, как карты на стол. Не важно, что там потом рассыплется. На малолетку и этого хватало — закрыть вопрос быстро и удобно.

Заведующая рядом тяжело вздохнула, ещё сильнее скомкала платок.

— Борис Иванович… ну что-то же можно сделать?

Это был старый спектакль. Один давил, другая просила «по-человечески», а нужный человек в конце сам подписывал себе удобную вину, чтобы все спокойно выдохнули и разошлись.

Майор, не меняя лица, подвинул ко мне заранее подготовленный лист. Бумага скользнула по столу и легла на самый край. Рядом он положил ручку, подался вперёд и заговорил почти доверительно, будто между нами вдруг нарисовалось мужское понимание:

— Но мы же люди понимающие. Подпишешь чистосердечное — и не будем лепить из тебя законченного отморозка. Пойдёшь как дурак, который сгоряча натворил, а не как зачинщик.

Сказал он это мягче, чем всё до этого, и оттого фраза звучала ещё грязнее. Бумага лежала передо мной как готовая ловушка. Самое мерзкое в таких листах было даже не то, что в них врут, а то, что потом именно эта ложь и станет правдой для всех остальных.

Я медленно качнул головой и даже не посмотрел на бумагу.

— Я ничего подписывать не стану.

И тут же добавил, всё так же ровно:

— Какой ещё коктейль, товарищ милиционер? Бутылка, тряпка и понт. Я ж пугал, не жёг.

Я не оправдывался. Сбивал ему удобную формулировку. Заведующая рядом дёрнулась, вцепилась в платок и почти умоляюще зашептала:

— Валера, не дури… Подпиши и разойдёмся. Иначе тебя на малолетку отправят, и никому лучше не станет.

Зинаиде нужно было одно: чтобы всё рассосалось, пусть даже за мой счёт. Вероника до этого молчала, смотрела и запоминала, но тут вмешалась сразу:

— Отказ фиксируем. Давить на несовершеннолетнего не надо.

Сказала она это спокойно, и оттого майора перекосило сильнее. При свидетелях продавить чистосердечное уже не выходило.

Усатый гад бодаться не стал, но раздражение у него стало почти видимым. Майор быстро просчитал расклад и решил расчистить себе окно.

— Вы правы, Вероника Викторовна. А знаете что… — он постучал пальцами по столу. — Возьмите у дежурного журнал. Надо сверить время, когда его доставили.