Она подошла прямо ко мне:
— Директор в ярости, Дёмин. Немедленно к нему в кабинет!
Заведующая больше не причитала. Шла быстро, не оглядываясь. Теперь она видела во мне занозу.
До детдома от отделения было рукой подать — минут пять ходу. Удобное соседство, ничего не скажешь. Только менты на вызов всё равно отзывались так долго, будто ехали через полгорода.
Лёха и Игорь держались рядом до самых ворот. Лёха ещё пытался храбриться, но уже без прежнего напора, а Игорь молчал и только раз хлопнул меня по плечу.
— Удачи, брат, — тихо сказал он.
— Ты там это… не прогнись, — буркнул Лёха, будто по-другому поддерживать не умел.
— Быстро в корпус. Чтобы я вас сегодня больше не видела, — отрезала заведующая.
Клёпа рванул вперёд первым, едва мы пересекли двор. Он прямо-таки припустил к крыльцу, будто всю дорогу только этого и ждал: добежать раньше нас и залить в уши свою версию. На таких, как он, даже злиться лень.
У дверей директорского кабинета заведующая всё-таки замедлилась, будто и сама не горела желанием заходить первой. Потом молча толкнула створку и посторонилась.
Я шагнул внутрь. Здесь уже пахло не табаком, как у майора, а пылью, валерьянкой и старой мебелью.
Директор уже ждал. Стоял у стола, не садясь, и смотрел на меня так, будто за эти полчаса я притащил в детдом чуму.
Он ничего не сказал сразу. Только медленно снял очки, положил их на стол и кивнул на дверь за моей спиной:
— Закрой.
Глава 3
На стенах кабинета Евгения Ильича ещё висели старые грамоты в потемневших рамках. Раньше ими, наверное, гордились. Теперь они просто прикрывали жёлтые пятна на обоях.
От директора тянуло перегаром. Чеснок только сильнее это выдавал. Пил Ильич давно. Не от веселья — скорее от бессилия. Слишком долго смотрел, как у него из рук по кускам уходит всё, чем он когда-то управлял.
Он долго смотрел на меня, будто уже прикидывал, куда меня теперь девать.
— Ты хоть понимаешь, что натворил, а, Дёмин? — спросил он глухо.
Директор потянулся к ящику, достал блистер, ногтем выдавил таблетку и бросил в рот. Запивать не стал — просто разжевал. К горечи он, видно, привык давно.
Я молчал. Он ждал, что я сорвусь. Ему нужен был мой подростковый бунт — удобный повод быстро поставить меня на место.
— Дело ведь не в драке, Валера, — сказал Ильич. — Драка — это у нас уже следствие…
Он вдруг лупанул по столу кулаком так, что аж бумаги пожелтели.
— Ты за один день сорвал весь привычный порядок! Сопляк! Милиция, инспектор, бандиты у ворот. И это только начало…
Директор уже видел следующий ход: сегодня шум, завтра расправа, послезавтра комиссия. А крайним в таких цепочках всегда назначают того, кто стоял выше всех.