— Тебе хана, понял? — зашипел Клёпа, косясь на дверь. — Рашпиль тебя с потрохами сожрёт. А ментам я сразу скажу, кто всё тут замутил.

Я даже головы к нему не повернул. На таких лишнее движение тратить — всё равно что спорить с грязью на ботинке.

— Тявкать будешь, когда спросят, — сказал я. — Пока заткнись.

Клёпа ещё шипел себе под нос, когда в коридоре звякнули ключи. К решётке подошёл сержант — плотный, небритый, в мятой форме. От него тянуло потом, куревом и дешёвым одеколоном. Он с ходу врезал дубинкой по прутьям. Железо звякнуло так зло, что Клёпа дёрнулся всем телом.

— Рты закрыли, мусор детдомовский! — рявкнул сержант.

Лёха сразу дёрнулся вперёд, Игорь напрягся. Сержант только этого и ждал: дай ему повод — и он с радостью покажет, кто здесь власть. Я повода не дал.

— По железу не бей. Я не глухой. Кого ведёшь?

Сержант уставился на меня с перекошенной рожей. Раздражение у него стало личным, а злой человек чаще торопится. Может, работать начнёт быстрее.

— Тебя, оборванец, — процедил он. — Майор заждался. Пошли. Расскажешь, как уважаемых людей жёг.

Из соседнего помещения опять донеслось:

— Начальник! Да я ж сказал: сукой буду, не я это!..

Сержант даже не дёрнулся. Отпер клетку, и я сразу увидел, как Лёха уже раскрывает рот — то ли огрызнуться, то ли ляпнуть такую херню, после которой станет совсем весело. Клёпа тоже вскинулся, почуяв шанс опять вякнуть.

— Без меня ни слова, — отрезал я. — Лёха, рот. Игорь, Клёпу придержи.

Игорь кивнул сразу. Лёха зло сглотнул, но заткнулся. Клёпа тоже осёкся и только шмыгнул носом.

Сержант защёлкнул браслеты на моих запястьях и нарочно дожал металл сильнее, чем надо. Показывал, что хозяин здесь он. Я дал ему наиграться.

За спиной сухо щёлкнул замок. Из глубины дежурки донёсся звон эмалированной кружки и чей-то кашель. Летняя жара стояла такая, что в отделении держали настежь всё, что вообще открывалось.

Пока меня вели по коридору, я успел заметить две вещи: здесь никто не торопился, и здесь никто не сомневался, что подростка можно оформить в любую форму, если взрослым так удобнее.

А вот кабинет, куда меня привели, был закрыт. Сержант постучал и открыл дверь только после разрешения изнутри.

В кабинете было не прохладнее, чем в обезьяннике. Только здесь жара мешалась с дымом дешёвых сигарет. На подоконнике мутнел графин, рядом чернел телефон с засаленной трубкой. У стены криво стоял шкаф, набитый папками. На столе, рядом с переполненной пепельницей, темнели круги от стаканов и прожжённый лак. У стола уже сидела заведующая. Она комкала платок, вытирала свои крокодильи слёзы и косилась на майора.