Подвал располагался в одном из недостроенных домов, которых в девяностых по всей России было много до неприличия. Бывать и мне, и Игорю, здесь приходилось не один десяток раз. Других альтернативных мест для ночлега мы не знали, а за воротами дома я в своё время провёл не одну ночь.

Мы спустились по знакомым ступеням, где вечно скапливались влага и песок, и сразу в нос ударила вонь старых матрасов на полу. Вокруг стояли жестяные банки с бычками, пустые бутылки, валялись чьи-то драные куртки. На небольшой перекошенной тумбе застыл кассетник, который уже давно не играл, а только лежал для вида.

Место было из тех, где тебя вроде знают, но это ничего не значит. Сначала смотрят, с чем пришёл, потом думают, как на тебе нажиться, и только потом вспоминают, что когда-то вместе лузгали семки у ларька.

В подвале уже сидела шобла — мелкая, косая, нервная. Один притушил окурок о подошву, другой сразу скосил глаза в угол, где за мешком обычно держали железо. Значит, разговором нас тут встречать не собирались.

Самый наглый из всей шоблы — Лёня Шустрый — развалился на диване, поднял мутные глаза и ухмыльнулся.

— О, — протянул он. — Какие люди! Мне тут птичка на хвосте донесла, что ты с Рашпилем закусился?

— Было дело, — я не стал отрицать.

Я прекрасно знал, что эта, скажем так, просвещённая молодёжь за Рашпиля топит обеими руками. И, разумеется, не ожидал, что здесь меня будут ждать с распростёртыми объятиями. Но искать след Лёхи следовало именно здесь.

— Ни хрена расклад… Ты чё, в себя поверил, Валер? — продолжил Шустрый, поднимаясь с дивана.

Кто-то сбоку хмыкнул, понимая намерения Шустрого. Подниматься со своих мест начала и остальная кодла. Поднимались они явно не здороваться.

— Слышь, а ты резкий, — хмыкнул Шустрый, влезая мне почти в лицо. — Рашпиль мой брат.

— Ты за Рашпиля впрячься хочешь? — прямо спросил я.

— А ты как думал? — прошипел он.

Вот такие оборванцы всегда ставили себя выше тех, кто не уходил из детдома окончательно, и считали их слабым звеном. Рашпиль был, правда, исключением, потому что Бдительный, чьей пехотой и была вся эта кодла, имел прямое поручение контролировать детдом изнутри.

— А чё такое? — прошипел Шустрый, вырастая передо мной.

Я прекрасно понимал, что рады нам с Игорем здесь не будут. И встреча будет отнюдь не тёплой. Но обозначать, зачем именно я сюда пришёл, я не видел смысла. Фляга у таких романтиков, как Шустрый, свистела уже давно.

В руке Шустрого коротко блеснул нож. По углам сразу пошло движение — остальные уже подбирались, чтобы навалиться скопом, как только он меня зафиксирует.