Шмель снова сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.

— Да. Тёрлись рядом.

Щебень у меня под ногой коротко хрустнул, когда я отлип от стены окончательно. Где-то в стороне глухо звякнул металл, будто кто-то кинул болт в пустой ящик, и снова всё стихло.

— Тогда слушай сюда. Первый — Лёха. Второй — Пыж. И оба — из моего детдома, — сказал я.

Шмель замер на миг, и я это увидел. До этого он ещё проверял меня, прикидывал, не гоню ли я ему пыль в глаза. Теперь он понял картину целиком.

— Где они? — сразу спросил он.

— Если бы знал, уже бы не стоял тут.

Ответ ему не понравился. Шмель качнул головой, зло втянул воздух.

— Тогда зачем мне сейчас твоё «хорошо»?

— Затем, что дальше будет баш на баш, — сказал я. — Я тащу тебе нитку к Лёхе и Пыжу. А если через них дотянусь до пропавшего пацана, ты выводишь меня на старшего у Волков.

Шмель опешил, прикидывая, не ослышался ли.

— На хрена тебе старший?

— Затем, что Бдительный уже заходил в мой детдом, — ответил я. — Я ему этот заход сломал. Его человека внутри тоже убрал. Теперь детдом держу я. А против татар мне одному не встать. Значит, мне нужен старший Волков.

Шмель усмехнулся, но я всё отчётливее видел, как бледнеет его лицо.

— Губа не дура, малой, — хмыкнул он.

— Нормальная губа, — сказал я. — Ты хочешь через меня добраться до Лёхи. Я хочу через тебя зайти к Волкам. Всё честно.

Он торопливо облизал губы, явно решая — не слишком ли много я себе беру. У него на лице было написано сразу всё: раздражение, усталость и злость.

— А не жирно тебе будет, шкет? — спросил он наконец.

— Жирно — это если я тебе Лёху за спасибо отдам.

Ветер протянул по проезду мокрую бумажку, та прилипла к щебню у лужи с бензиновой плёнкой. Игорь всё так же стоял на своём месте, не лез, только держал глазами выходы. Но, думаю, наш базар он слышал.

Шмель дёрнул подбородком куда-то вправо, за угол склада.

— Пошли, — сказал он. — Отъедем отсюда и поймём, как будем искать этих товарищей. После кипиша на рынке их здесь точно уже не будет.

— Пойдём, — тотчас согласился я. — Игорь, двинули.

Мы пошли.

За углом, у ржавых ворот, стояла его машина. Поставил он её грамотно: не на самом проезде, а чуть в тени ворот, так, чтобы с рынка сразу не высветили, но и рвануть можно было без лишней возни. Заранее думал, как отходить, если здесь запахнет жареным.

Шмель подошёл к тачке. По дороге ещё раз глянул по сторонам и только после этого облокотился на капот. Я тоже подошёл, а Игорь снова остановился чуть подальше. Он уже понял, что разговор серьёзный.

Шмель стоял к нам вполоборота, тяжело уперевшись ладонью в капот. Краска под рукой была матовая от пыли, у самой фары засохла корка грязи, а на боковине тянулась старая царапина, как шрам.