Прикрылся рукой и побежал. Пламя нападало со всех сторон. Проклятье! Даже рукав загорелся. Неприятно. Обычный человек давно бы орал от боли, но за свою жизнь я вытерпел её столько, что даже не поморщился, просто ускорив шаг.

Рёв огня впереди заглушил удары сердца, гулко отдающиеся в ушах. С рукава пламя перекинулось на тканый жилет, а ноздри наполнило едким запахом жжёного мяса.

Давай, кусок плоти! Ещё чуть-чуть! Ну же! Двигайся, твою мать! Малахольное тело потихоньку сдавало. Меня колотило как осиновый лист, и это явно был не адреналин. Видимо, на подходе болевой шок.

Сделав ещё с десяток шагов, рухнул без сил, но ползти, безумно рыча от злости на это никчёмное тело, в котором я оказался, продолжил. Когда жар подступил на расстояние вытянутой руки, из глотки вырвался беззвучный смех. На такую стремительную жизнь я точно не рассчитывал.

Лицо обдало огнём, а следом кожа почувствовала прохладный ветер. Поток воздуха ворвался в помещение, раздвинув пламя в стороны, а в конце образовавшегося коридора оказался скрюченный старик. Увидев, в каком я состоянии, он тут же рванул ко мне.

— Виктор Игоревич! — воскликнул старик и одним ловким движением закинул меня на спину.

Даже удивительно, что он не рухнул под моим весом. Ах да. Я же в теле доходяги. И, похоже, что этого доходягу зовут Виктор Игоревич.

— Коза вас задери! Вы что же это удумали? Нет, милейший, так не пойдёт! — старик громко возмущался, но довольно бодро шёл на выход. — Я один не останусь. Сейчас отвезу вас, и мигом встанете на ноги, — по-отечески, даже с какой-то грустью в голосе сокрушался он.

Откуда такая забота? Он мой слуга или отец?

— Не дело это. Сжечь себя вместе с цехом. Уму непостижимо! Дубровские никогда от проблем не бежали. Ваш покойный батенька, и тот, сражался до последнего. Кабы бы его не отравили, вам бы не пришлось всё на себе тащить, — старик вынес меня из здания и аккуратно уложил на заднее сиденье автомобиля.

Такие колымаги были и в моём мире. Гномы очень гордились тем, что изобрели их. В конечном итоге они же и внесли немалый вклад в гибель нашего мира. Мелкие скряги! Но это уже не важно. Важно то, что этот дед — мой слуга. Отец умер, а фамилия моя Дубровский. Уже что-то.

Старик закрыл дверь и, обойдя машину, уселся на водительское сиденье. Я попытался спросить, как его зовут и куда мы едем, но пересохшее горло выдало глухой, сдавленный хрип.

— Смотрю, вам совсем плохо…Потерпите, голубчик, ничего. Сейчас доедем, и станет легче.

Дедок вытащил из кармана чёрный прямоугольник, нажал на него пару раз и закричал в трубку: