Солнце только начинало пробиваться сквозь тяжёлые портьеры спальни, когда я открыл глаза. Рядом тихо посапывала Анна. Её светлые волосы рассыпались по подушке, заставив меня любоваться неземной красотой. Это продолжается уже год и ни грамма не надоедает. Хочу, чтобы она была всегда рядом. Кто-то сочтёт подобные мысли безумием или формой помешательства, но мне плевать. Только человек, находящийся в состоянии душевного комфорта, обзываемого в народе счастьем, способен понять моё состояние.

Анна спала спокойно, но её рука лежала на животе — там, где теперь росла наша общая жизнь. Уже четвёртый месяц, и животик ещё не бросался в глаза под платьем. Но если провести ладонью по телу Анны, то можно почувствовать едва заметную округлость.

Я не стал её будить. Хотя очень хотелось зарыться в пахнущей травами волне волос, потрогать животик моей красавицы. Тот, кто ждал ребёнка от любимой женщины, знает, о чём речь. Но я просто лежал и смотрел на неё, наслаждаясь каждой линией родного лица, слушая, как за окном просыпается усадьба. Вдалеке уже слышались голоса дворовых, где-то залаяла собака, и раздалось кудахтанье кур. Пруд, расположенный за дворцом, служил хорошим проводником звука. Обычное утро, каких было много и ещё будет много. Но сегодня оно казалось особенным и грустным, потому что завтра мне предстоит уехать. К сожалению, дела зовут.

Анна пошевелилась, вздохнула и открыла глаза. Увидев, что я смотрю на неё, девушка смущённо улыбнулась:

— Ты не спишь, Коля? Уже утро?

— Утро, — тихо отвечаю своей любви, поцеловав её в лоб. — Но мы никуда не спешим. Полежим ещё немного.

Анна придвинулась ближе, устраиваясь поудобнее, и положила ладонь мне на грудь.

— Ты сегодня уезжаешь? — спросила она, хотя ответ знала заранее.

— Завтра, — поправляю её. — Сегодня я ещё здесь. Однако надо съездить в Вешняки, посмотреть, как там идут дела в школе. А завтра в Гусь, на завод. Мальцов прислал гонца, говорит, надо обсудить детали.

— В Гусь? — переспросила Анна, и в её голосе послышалась едва уловимая грусть. — Это далеко.

— Нет, — мягко возражаю в ответ. — Два дня пути, если без остановок, ещё сутки там. И сразу назад. Честное слово.

Анна ничего не ответила, только погладила меня по груди. Она никогда не упрекала. Знала, что заводы сами не построятся, а школы не откроются. Но от этого расставания не становились легче.

— Ты стала ещё красивее, — приятно говорить чистую правду. — Я не знаю, что с тобой происходит, но с каждым днём ты словно светишься изнутри.

Анна подняла на меня зелёные и чуть влажные глаза: