Гарт хмыкнул.

Борн услышал.

— Ты забываешься, плотник.

— Я? — Гарт оглянулся. — Да я вообще тут лавку держу, чтобы старшие не упали от собственной важности.

Несколько человек снова нервно усмехнулись, но смех быстро оборвался. С неба уже тянуло вечерней синевой. До полной луны оставались часы, не дни.

Рейнар взял книгу у Савера, но не унес. Держал открытой перед всеми.

— Что нужно сделать, чтобы восстановить клятву?

Савер медленно провёл пальцем по нижней строке.

— Здесь должно быть продолжение. Но его нет.

— Почему?

— Потому что страница обожжена.

Я только теперь заметила: нижний угол страницы был тёмным, не от времени — от огня. Там, где должен был идти следующий текст, бумага обрывалась неровным чёрным краем.

Лиана сказала почти мягко:

— Вот видите. Нельзя строить решение на неполной записи.

Я посмотрела на неё.

— Зато можно строить обвинения на слухах, подставленном ребёнке и чёрной метке на двери?

Её глаза на мгновение стали холодными.

— Вы опять говорите так, будто всё в этом доме вращается вокруг вас.

— Нет, Лиана. Вокруг меня уже ничего не вращается. Именно поэтому вы так злитесь.

По толпе прошёл шёпот.

Лиана улыбнулась, но улыбка вышла тонкой.

— Я злюсь? На что? На старую пекарню? На детей, которых вы используете, чтобы вернуть себе сочувствие? На Рейнара, который из чувства вины готов признать опасный дом частью стаи?

Рейнар резко повернулся к ней.

— Не говори за меня.

Она замолчала.

Не сразу. Но замолчала.

Я увидела, как люди это заметили. Ещё вчера Лиана могла стоять рядом с ним как будущая хозяйка волчьего дома, говорить мягко, но уверенно, и все понимали: альфа либо согласен, либо молчит. Сегодня он впервые оборвал её при всех.

И это тоже было частью цены.

Борн поднял руку.

— Совет удаляется до восхода луны. Пекарня остаётся под наблюдением. Дети не покидают территорию дома. Алиса не имеет права проводить новые действия с очагом без присутствия старейшин.

— Нет, — сказал Рейнар.

Борн медленно повернулся к нему.

— Что?

— Дети не под наблюдением. Они под моей защитой и защитой дома. Алиса не будет спрашивать разрешения у Совета на то, чтобы топить печь в собственной пекарне.

— Ты переходишь границу, альфа.

— Я слишком долго позволял тебе двигать её за меня.

Борн побледнел.

В этот миг воздух между ними стал таким плотным, что даже дети замолчали. Волчья власть не всегда нуждалась в крике. Иногда достаточно было двух мужчин, один из которых привык править через страх, а другой наконец вспомнил, что ответственность нельзя отдавать старейшинам, как тяжёлую папку с печатями.

Лиана шагнула между ними не полностью, но так, чтобы её увидели оба.