От этого было только тяжелее.
— Понимаю, — сказала я.
Она подняла голову.
— Нет. Вы не должны понимать. Это неправильно.
— Неправильно. Но я понимаю.
Мара вдруг шагнула к двери, быстро взяла что-то с лавки и сунула мне в руки маленький свёрток.
— Возьмите. Только не здесь разворачивайте.
— Что это?
— Старый ключ. Бабкин. Она говорила, он от нижнего погреба вашей пекарни. Я не знаю, правда ли. После Агнии туда никто не спускался.
Я сжала свёрток.
— Почему отдаёте сейчас?
Мара посмотрела на дорогу.
— Потому что если они запрещают людям ваш хлеб, значит, боятся не хлеба.
Я спрятала ключ в карман.
— Спасибо.
— Идите, Алиса. Пока кто-нибудь не увидел.
Увидели уже, конечно. Но я всё равно пошла.
Возвращалась я медленнее. Не потому, что устала, хотя устала тоже. Просто в голове стучали слова: “еда из такого дома может принести беду”. Как легко оказалось перевернуть всё. Вчера хлеб пах домом, люди приносили дрова и яблоки, дети смеялись у печи. Сегодня тот же хлеб стал опасным, потому что кто-то произнёс это достаточно уверенно.
У пекарни было тихо.
Слишком тихо.
Я ускорила шаг. Дым из трубы шёл всё так же ровно, дверь была закрыта, на снегу у крыльца — только наши следы и вчерашние отметины от повозки Лианы. Я уже почти успокоилась, когда увидела её.
Метка была на двери.
Чёрная.
Не нарисованная краской и не вырезанная ножом. Она будто проступила прямо из дерева — волчья голова с закрытыми глазами, обведённая ломаными линиями. Под ней тянулся поперечный штрих, резкий, как запретная черта.
Я остановилась у нижней ступени.
Сердце ударило глухо.
Я знала этот знак. Видела его однажды давно, на двери старого сарая, куда запрещали входить детям после обвала крыши. Потом на воротах дома семьи, которую временно отстранили от общих сборов из-за нарушения клятвы. Это был не простой рисунок.
Знак запрета.
Пока он висел на двери, добропорядочные члены стаи не должны были входить внутрь, брать еду, принимать помощь или давать её тем, кто за этой дверью.
Изнутри донёсся голос Таи:
— Алиса? Это вы?
Я не ответила сразу.
Смотрела на чёрную волчью метку, на свою дверь, на тёплый дым из трубы, который всё равно поднимался к небу, будто не знал, что дому только что велели стать проклятым.
Потом медленно поднялась на крыльцо и коснулась дерева рядом со знаком.
Под пальцами дверь была холодной.
Очень холодной.
А чёрная метка, словно почувствовав мою руку, потянулась тонкой тенью к щели между досками.
Глава 5. Хлеб против страха
Тень от чёрной метки шевельнулась под моими пальцами так, будто дверь была не деревом, а живой кожей.