Она увидела его и закрыла рукав ладонью.
Но поздно.
Борн тоже увидел.
Рейнар поднялся рядом со мной.
— Совет услышал моё решение, — сказал он. — Лиана не войдёт в волчий дом как моя избранница. До разбора её действий она лишается права говорить от имени стаи.
— Ты не посмеешь, — прошептала она.
Он посмотрел на неё спокойно.
— Я уже посмел однажды поступить неправильно. Теперь учусь исправлять.
Лиана отступила.
Никто не пошёл за ней.
Даже Борн.
А я стояла у очага, чувствуя, как Тая держится за мою юбку, как Тима обнимает моего локтя, как Лисса плачет тихо и уже не от страха, как Мир, не спрашивая, становится рядом.
Рейнар был с другой стороны.
Близко.
Но не касался.
И именно это расстояние вдруг оказалось правильным.
Дом был цел.
Дети были у огня.
Клятва поднята.
А впереди оставалось самое трудное: решить, какой будет новая жизнь после того, как старая наконец догорела.
Глава 12. Пекарня для волчат
Утро после полной луны пришло не сразу.
Сначала была тишина.
Не та мёртвая, от которой когда-то в зале Совета у меня похолодели руки. Другая. Уставшая, тёплая, осторожная, как первый вдох после долгого плача. Пекарня стояла с распахнутыми дверями, с открытыми ставнями, с золотым кругом света на полу и с печью, которая горела ровно, глубоко, спокойно.
Я сидела у очага прямо на полу.
Не помнила, когда опустилась. Кажется, после того, как Рейнар поднял клятву, дети перестали дрожать, а Лиана отступила к двери с чёрной линией на рукаве. Кажется, после того, как люди начали говорить сразу все — шёпотом, с тревогой, с облегчением, с вопросами, на которые у меня уже не было сил отвечать. Кажется, после того, как Савер сел на лавку и впервые за весь вечер заплакал, не пряча лица.
А может, я просто села, потому что ноги больше не держали.
Тая спала, уткнувшись лбом мне в колено. До последнего уверяла, что совсем не устала, что ей нужно стеречь дверь, что Рейнар, конечно, теперь стоит рядом, но “мало ли что взрослые опять придумают”. Потом закрыла глаза на один миг и уснула, даже не договорив. Её рука всё ещё держала край моей юбки.
Тима лежал рядом с печью, подложив под щёку моего свернутого передника. Тестяной волк спал у него на груди, окончательно потеряв ухо, но, судя по лицу мальчика, всё равно оставался самым надёжным зверем в доме. Лисса устроилась между Тимом и Миром, укрытая старой шалью Реи. Во сне она иногда вздрагивала и проверяла пальцами шею, но метка больше не темнела. Серебряная нить вокруг неё светилась слабо и ровно.
Мир не спал.
Он сидел у стены и смотрел на огонь так серьёзно, будто они с печью о чём-то договорились и теперь оба несли за это ответственность. Когда я повернула голову, он заметил и сразу опустил взгляд.