— Ты не спал? — спросила я тихо.

— Немного.

— Это значит — нет.

Он пожал плечами.

— Я боялся, что если засну, всё изменится.

Я осторожно провела пальцами по волосам Таи, чтобы не разбудить её.

— Не изменится.

Мир посмотрел на меня, и в этом взгляде было слишком много взрослого для его возраста.

— Вы тоже боитесь.

— Да.

— Но говорите, что не изменится.

— Потому что бояться можно и тогда, когда уже знаешь правду.

Он подумал над этим.

— А правда какая?

Я оглядела пекарню.

Открытые двери. Дым из трубы. Хлебные крошки на столе. Книга очага, закрытая и спокойная. Рейнар у порога, разговаривающий с Лораном негромко, чтобы не будить детей. Савер у стены, который наконец снял с груди знак Совета и положил его на стол рядом с печатью, будто больше не хотел прятаться за серебром. Гарт, спящий сидя на лавке с молотком в руке. Мара, свернувшаяся у окна рядом с дочерью. Люди, которые не разошлись до самого рассвета, а теперь дремали во дворе, на лавках, у стены, под навесом, как будто боялись оставить дом один после того, как он снова стал целым.

— Правда в том, что ты здесь, — сказала я. — И Тая здесь. И Тима. И Лисса. И дверь открыта.

Мир кивнул.

— А если Совет передумает?

— Тогда Совет будет разговаривать не с испуганной женщиной в зале, а с хозяйкой дома, который сам поднял клятву.

Я сказала это и сама услышала.

Хозяйкой.

Не чужими устами. Не голосом Савера. Не признанием Рейнара. Сама.

Мир тоже услышал. В уголке его губ дрогнула крошечная улыбка.

— Вы теперь страшная.

— Спасибо.

— Я не так хотел сказать.

— А мне понравилось.

Он всё-таки улыбнулся.

На пороге скрипнула доска. Рейнар обернулся от Лорана и посмотрел на нас. За ночь он будто стал старше. Не лицом даже — взглядом. Слишком многое увидел. Слишком многое признал при тех, кто привык видеть в нём только силу. На его рукаве была мука, на ладони — тонкий след серебра от клятвы, а на правом плече спал чужой серый кот, которого кто-то из нижних домов, кажется, принёс вместе с корзиной яблок. Рейнар, заметив кота только сейчас, нахмурился.

Мир тихо фыркнул.

— Он вас выбрал.

Рейнар посмотрел на кота, потом на мальчика.

— Вижу.

— Теперь нельзя прогонять.

— Я понял.

Кот зевнул и впился когтями в мех его плаща, подтверждая, что понял тоже.

И я вдруг рассмеялась.

Тихо, устало, почти беззвучно, но по-настоящему. Смех прошёл через меня неожиданно, как тёплая вода через замёрзшие пальцы. Тая что-то пробормотала во сне и крепче вцепилась в юбку. Тима перевернулся на другой бок. Лисса улыбнулась, не просыпаясь. Мир смотрел на меня так, будто проверял: можно ли смеяться после такой ночи.