— Если вы упадёте, кто нас вытащит?

— Очень практичный вопрос.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Поэтому вы останетесь наверху, а я спущусь на несколько ступенек и посмотрю. Если лестница крепкая, позову Мира подержать свечу.

— Почему Мира? — возмутилась Тая.

— Потому что ты будешь держать Тиму и следить, чтобы он не решил стать героем.

Тима уже поднял руку.

— Я не решил.

— Вот и хорошо.

Лестница оказалась узкой, но крепкой. Ступени стонали под ногами, пыль ложилась на подол, свеча дрожала в руке, но вниз я спустилась без беды. Погреб был невысокий, с каменными стенами и полками вдоль них. На полках стояли закрытые глиняные кувшины, деревянные лари, связки высохших трав для запаха, мешочки с крупной солью, формы для хлеба и несколько стеклянных банок с потемневшими ягодами.

В дальнем углу стоял большой сундук.

На крышке — тот же знак: колос, волчья лапа и круг.

Я провела рукой по дереву. Пыль легла на пальцы, но под ней проступила серебристая линия. Такая же, как на печи. Только слабее.

— Что там? — донёсся сверху шёпот Тимы.

— Пока не знаю.

Ключ подошёл к сундуку с первого раза.

Замок щёлкнул тихо, почти ласково. Крышка поднялась тяжело. Внутри лежали не драгоценности, не оружие, не бумаги Совета, а мешки с мукой. Старой, но сухой. Ровные полотняные мешочки, каждый перевязан серебристой нитью. Сверху — книга в серой тканевой обложке и маленькая деревянная дощечка с выжженной надписью.

Я поднесла свечу ближе.

“Для тех, кого не пустили к общему столу”.

Горло сжалось.

Я стояла в старом погребе, где кто-то много лет назад спрятал муку не для праздника, не для прибыли, не для богатого дома, а для тех, кому могли отказать в куске хлеба. Для таких, как Мир, Тая, Тима. Для таких, как я теперь.

— Алиса? — позвал Мир. — Всё хорошо?

Я закрыла глаза на мгновение.

— Да. Мир, спускайся осторожно. Только ты. Тая, стой наверху.

— Почему это только Мир?

— Потому что кто-то должен спорить со мной сверху, иначе дом решит, что мы все стали слишком послушные.

Тая фыркнула, но осталась.

Мир спустился медленно, крепко держась за стену. В погребе его глаза сразу стали шире.

— Тут пахнет… как печь.

— Да.

Он подошёл к сундуку и осторожно коснулся мешочка с мукой.

— Это можно брать?

Я посмотрела на надпись.

— Думаю, для этого и оставили.

Книга оказалась тяжёлой, страницы — плотными, с неровными краями. Я не стала читать её в погребе. Только раскрыла на первой странице и увидела аккуратный почерк:

“Дом тёплого круга не спрашивает, чья кровь сильнее. Он спрашивает, кому холодно”.

Свеча дрогнула.

Мир прочитать не смог, но, кажется, почувствовал смысл по моему лицу.