Элина остановилась на слове, которое могло потянуть за собой ненужную тему, и быстро перевела взгляд дальше. Там было важнее.

“…Запрет подписан советником Арделем при участии управляющего Ортана Ливера. Герцог Рейнар Вальд введён в заблуждение неполным отчётом. Если мой голос исчезнет из книги заказов, искать копию свидетельства за старой прачечной, где Оконница видит даже закрытые окна.”

Рейнар забрал лист только после того, как Элина сама протянула его.

Он читал долго.

Лицо его не менялось так резко, как могло бы у другого. Но Элина уже научилась видеть то, что у него происходило под неподвижностью. Сначала недоверие. Потом узнавание печати. Потом злость. Потом то, что было тяжелее злости: понимание, что страшный приказ, которым он когда-то закрыл мастерскую, стоял на лжи.

— Меня обманули, — сказал он.

Ним подняла голову.

— Вас направили туда, куда Вы сами согласились смотреть.

Слова были жёсткими. Элина посмотрела на куклу, но не остановила. Иногда правда должна была прозвучать не мягче, чем её последствия.

Рейнар не возразил.

— Да, — сказал он. — Я согласился.

Он положил свидетельство на стол так бережно, будто бумага могла рассыпаться от неосторожности. Потом взял следующий лист из шкатулки. На нём была другая запись — не рукой Астеры. Почерк тонкий, красивый, почти светский. Элина узнала его прежде, чем Рейнар произнёс имя.

Авелия.

“Брак с герцогом даст доступ к чешуе, но не к нити. Ардель считает, что прежняя жена бесполезна, потому что мастерская не ответила ей. Если её отстранить и вынудить принять флигель, можно проверить, проснётся ли нижняя комната. Если проснётся — хозяйку надо заставить отказаться от права или связать договором через совет. Если не проснётся — брак можно завершить без потерь. Родовая сила без нити слабеет, но через новую жену, признанную советом, можно создать видимость хозяйки и удержать чешую.”

Элина прочитала это вслух не сразу.

Сначала ей пришлось побороть желание скомкать лист. Не из-за ревности. Ревность тут была слишком мелкой, почти смешной. Авелия хотела не мужчину, не дом, даже не положение ради обычного тщеславия. Она хотела доступ. К силе. К договору. К нити, которую не могла получить через труд, поэтому пыталась взять через брак, совет и подделанные бумаги.

— “Прежняя жена бесполезна”, — тихо повторила Мира.

Элина подняла на неё взгляд.

Девушка побледнела не от страха, а от злости. Удивительно было видеть это на лице Миры — той самой, которая ещё недавно извинялась за каждое слово. Теперь она держала тетрадь обеими руками, как щит.