Элина опустила взгляд на свои руки.

Её унизили не только словами. Её жизнь заранее подготовили к списанию. По листу, по подписи, по чужой аккуратной лжи. Прежнюю Элину делали бесполезной документ за документом, пока все вокруг не начали считать это фактом. А потом, когда в её тело пришла другая женщина и отказалась молчать, те же люди решили использовать её как ключ к мастерской.

Сердце не разбилось. Оно стало твёрже.

— Я хочу копии, — сказала она.

— Уже велел сделать. Под Вашу книгу учёта.

— Не “под мою книгу”. В мою книгу. Здесь.

— Да.

Он говорил спокойно, но Элина видела: ему трудно. Не от того, что она требует. От того, что каждое её требование справедливо.

Рейнар медленно снял перчатки.

— Элина, теперь я прошу прощения.

В мастерской никто не шелохнулся.

Даже Пим, который только что пытался незаметно вытащить застрявшую щепку из рукава, замер с поднятой рукой. Талия Рон опустила глаза. Мира прижала тетрадь к груди. Тиан смотрел на Рейнара так, будто впервые видел, как взрослый с властью собирается говорить не сверху вниз.

Элина хотела попросить всех выйти, но не стала. Часть его вины была публичной. В родовом зале он отнял у неё место при свидетелях. Теперь пусть хотя бы начало ответа прозвучит не в удобной тишине кабинета.

Рейнар это, кажется, понял.

Он не подошёл ближе. Не пытался взять её руку. Не опустился на колено, не стал превращать момент в красивую сцену, где мужчина одним жестом стирает всё, что сделал. Он стоял прямо, но впервые его прямота не давила.

— Я был обманут, — сказал он. — Но это не снимает с меня ответственности. Я подписал приказ о закрытии мастерской. Я поверил тем, кому было удобно Ваше молчание. Я не проверил, как Вам выдавали содержание. Не спросил, почему Вы не допущены к хозяйству. Не видел, что Вас делают бесполезной на бумаге, потому что мне было легче считать это решённым делом. И вчера в родовом зале я говорил так, будто Вы вещь, которую можно переставить из замка во флигель.

Элина слушала.

Каждое слово ложилось тяжело. Не потому, что было недостаточно. Потому что было точным.

— Я прошу прощения, — сказал Рейнар. — Не за одну ошибку. За то, что сделал Ваше унижение распоряжением. За то, что назвал порядок справедливостью, не проверив, кого этот порядок ломает. За то, что увидел в Вас человека только тогда, когда мастерская заставила весь дом смотреть.

Молчание стало почти болезненным.

Ним сидела на краю стола совершенно неподвижно. Даже она не вмешивалась.

Элина провела пальцами по старой деревянной заготовке для королевской куклы. Дерево под ладонью было тёплым. Реальным. Это помогло не потеряться в том, что вдруг поднялось внутри.