— Ардель?

— Кольцо без камня. Рука без права. Он держит ход, но не ведёт. Ведёт женщина в белом.

Ним щёлкнула деревянными пальцами.

— Вот что бывает, когда красоту годами пускают к зеркалам без надзора.

Рейнар уже стоял у двери, но не выбежал. И это было новое. Ещё недавно он сорвался бы с места, приказал бы поднять стражу, бросился бы за Авелией так, как умеют бросаться драконы: прямо, мощно, с уверенностью, что сила догонит хитрость. Теперь он остановился и посмотрел на Элину.

— Вы думаете, это ловушка.

— Я думаю, что она хотела, чтобы мы заметили пропажу именно сейчас, — сказала Элина. — После Вашего приказа, после просьбы о прощении, после того, как мы нашли документы. Если Вы уйдёте за ней, совет останется без Вас. Если я уйду за нитью, мастерская останется без хозяйки перед королевским заказом. Если мы бросимся оба, здесь станет пусто.

Рейнар сжал руку на косяке.

— Она украла главную нить для королевской куклы.

— Да.

— Без неё Вы не успеете.

— Возможно.

— И всё равно не хотите гнаться.

Элина посмотрела на пустой круг пыли там, где утром лежала восстановленная золотая катушка. Пропажа болела почти физически. Не как потеря вещи, а как вырванный стежок из уже начатой работы. Ей хотелось вернуть нить немедленно. Схватить плащ, идти по зеркалам, по следам, через сад, через галерею, куда угодно. Но именно этого от неё и ждали.

— Я хочу, — сказала она честно. — Но мастерская учит меня не хвататься за первый торчащий конец. Иногда за него тянут с другой стороны.

Ним удовлетворённо кивнула.

— Записать золотом.

Мира, которая стояла у тетрадей, уже потянулась к перу.

— Не надо, — сказала Элина. — Это было образно.

— В мастерской образное часто становится хозяйственным, — заметила Ним. — Будьте осторожнее с красивыми фразами.

Рейнар вернулся к столу. Его лицо было жёстким, но теперь в этой жёсткости не было прежней слепоты. Он думал. Не только приказывал.

— Что Вы предлагаете?

— Совет рода.

Он поднял брови.

— Сейчас?

— Да. Авелия хочет, чтобы мы бегали по её следам. Значит, надо сделать то, чего она боится больше погони: вынести документы, свидетельства и кукол туда, где её защитят не зеркала, а правда.

— Она обвинит Вас.

— Конечно.

— В самозванстве. В опасной магии. В том, что Вы подчинили мастерскую и меня.

— Тем лучше. Пусть скажет это при куклах.

Талия Рон тихо поставила на стол стопку чистых полотен.

— Госпожа, если позволите, куклы после ночи ещё слабы. Чашка держится, Весы тоже, Оконница только вернулась. Вести их в зал опасно.

— Я знаю.

Элина посмотрела на хранительниц. Чашка стояла у очага с порванной, но заново перевязанной красной лентой и таким видом, будто готова отчитать весь род Вальдов за неправильное хранение крупы, свечей и совести. Весы сидела у книги заказов, потемневшая чаша на её груди уже не расползалась, но требовала осторожности. Ключница держалась у двери, тонкая, строгая, с недавно пришитым рукавом. Оконница всё ещё смотрела в окна, и Элина видела, как ей трудно удерживать открытое видение после зеркальной ловушки.