— Возможно. Сегодня это вообще главный мотив моей жизни. Но если мы собираемся вместе поднимать мастерскую из пыли, мне будет странно разговаривать с тобой, как с табуретом.

— Табуреты тоже обижаются.

— Значит, с ними я тоже буду вежлива.

Ним смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула, и Элине показалось, что золотые глаза куклы стали чуть ярче.

— Элина, — произнесла она осторожно, будто пробуя имя на прочность. — Тогда достаньте связующий воск. И серебряную иглу. Нет, не ту, что с узким ушком. Слишком гордая. Возьмите вторую.

— Игла гордая?

— Если вы начнёте задавать такие вопросы каждый раз, мы до рассвета не закончим.

Элина достала нужный ящик и обнаружила, что Ним не преувеличивала. Внутри лежали аккуратные бруски полупрозрачного воска разных оттенков, каждый в отдельном углублении. Рядом — иглы, тонкие кисти, маленькие лопаточки, мягкие полоски ткани, зажимы, похожие на крошечные серебряные прищепки. Для человека, который ещё полчаса назад боялся, что ему придётся ночевать в пустом флигеле без самого простого, это было почти богатством.

Элина зажгла ещё два огарка, нашла старую лампу и с трудом привела её в порядок. Пламя получилось слабым, но рабочий стол уже не тонул в полутьме. Ним сама уселась на сложенное полотенце, однако позволила Элине поддержать её голову, когда та осматривала повреждение.

Вблизи трещина оказалась не простой. Дерево не только лопнуло; внутри, под верхним слоем, проходила тонкая золотая линия, похожая на нить, вросшую в основу. В месте разрыва эта линия потускнела.

— Тебя кто-то уронил? — спросила Элина.

— Меня бросили.

Рука Элины остановилась.

— Кто?

— Одна из прежних хозяек. Не настоящих. Таких, что приходили сюда с ключом и страхом. Она думала, если разбить первую куклу, остальные замолчат. Остальные действительно замолчали. Но не из-за неё.

Ним говорила ровно, но Элина слышала под этой ровностью старую обиду. Странно было видеть её в кукле, но ещё страннее — не верить. Вещи, созданные с душой, в прежнем мире тоже словно помнили чужие руки. Одни — бережные. Другие — жестокие. Только там это оставалось ощущением. Здесь ощущение получило голос.

— Я не буду тебя бросать, — сказала Элина.

— Не обещайте слишком быстро. Люди любят давать обещания, пока им тепло и страшно.

— Мне холодно и страшно. Так что обещание считается более честным.

Ним тихо фыркнула, и от этого движения трещина снова щёлкнула.

— Не двигайся.

— Вы командуете так, будто родились в мастерской.

— Я родилась не здесь. Но в мастерских вообще-то нельзя дёргаться, если мастер держит инструмент у твоего лица.