Это прозвучало слишком близко к правде о её прежней жизни. Элина на миг увидела свою старую комнату: стол у окна, лампу с гибкой ножкой, коробки с глазами для кукол, рулоны тканей, маленькую чашку с остывшим чаем, сообщение от арендодателя, которое она тогда так и не открыла до конца. Мир, где не было драконов, но хватало людей, умеющих равнодушно отнимать дом.

Сердце сжалось, но не сломалось. Она не позволила себе утонуть в воспоминании. Сейчас перед ней была Ним, трещина, золотая линия и первая работа в этом мире.

Элина согрела воск над свечой, как подсказала кукла, нанесла тончайший слой на край повреждения, потом взяла серебряную иглу. Та оказалась удивительно удобной. Легла в пальцы будто сделанная для неё, и на секунду Элина почувствовала, как в комнате стихли даже шорохи. Шкафы, столы, куклы на полках — всё ждало.

— Дальше нить, — сказала Ним. — Золотую. Совсем немного.

— Я не умею вашей магии.

— Зато умеете чинить. Иногда это одно и то же.

Элина вдёрнула золотую нить в иглу. Нить прошла легко, хотя ушко было крошечным. Первый стежок дался труднее: рука знала дерево, ткань, натяжение, но не знала живую магию. Когда игла коснулась трещины, золотая линия под поверхностью вспыхнула и мягко потянулась навстречу.

Элина едва не отдёрнула руку.

— Продолжайте, — прошептала Ним.

Теперь без насмешки.

И Элина продолжила.

Стежок за стежком, очень медленно, почти не дыша, она соединяла не просто края трещины. Нить ложилась в дерево, исчезала под поверхностью, оставляя едва заметное сияние. Воск принимал её, словно тёплая земля принимает корень. Кукла сидела неподвижно, только пальцы её иногда сжимались на краю полотенца.

За окнами ночь постепенно светлела. Где-то вдалеке, за садовой стеной, замок жил своей жизнью: возможно, там тушили свечи после собрания, обсуждали дерзость изгнанной жены, смеялись над старым флигелем. Здесь же время шло иначе — по длине нити, по глубине трещины, по осторожному движению руки.

Когда Элина закончила, у неё дрожали пальцы. Не от слабости, а от предельного напряжения. Она отложила иглу и поднесла свечу ближе.

Трещина не исчезла полностью. На щеке Ним осталась тонкая линия, но теперь она выглядела не разломом, а шрамом на старом дереве, аккуратно сохранённым и укреплённым. Золотая искра прошла вдоль края и погасла.

Ним подняла руку и осторожно коснулась лица.

— Больно? — спросила Элина и тут же нахмурилась. — То есть неприятно?

— Нет, — тихо ответила кукла. — Тепло.

Она повернула голову вправо, потом влево. Больше ничего не щёлкало.

Элина выдохнула.

— Значит, получилось.