— Почему Вы согласились взять флигель? — спросил он вдруг.

Элина убрала список пропаж в книгу заказов, закрыла её ладонью.

— У меня был выбор?

— Вы могли отказаться.

— И что бы изменилось?

Он не ответил.

— Вот именно, — сказала она. — Я могла отказаться и получить то же самое, только с меньшим достоинством. А здесь хотя бы есть работа.

— Вы всегда говорили иначе.

Элина напряглась.

— И как же я говорила?

Рейнар смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.

— Тихо. Осторожно. Будто заранее просили прощения за каждое слово.

Элина почувствовала, как внутри сжался тугой узел. Прежняя Элина снова проступила между ними — не лицом, не голосом, а тенью. Женщина, которая писала письма без ответа, вышивала неровные узоры, сидела за длинным столом и, возможно, до последнего надеялась, что муж однажды посмотрит на неё не как на ошибку совета.

— Значит, Вам должно быть привычнее, что я больше так не говорю, — сказала она. — Вы ведь сами решили, что та Элина не подходит дому Вальдов.

Он слегка побледнел.

Совсем немного. Но Элина увидела.

— Я не говорил этого.

— Нет. Вы сказали красивее: брак не дал дому ни союза, ни силы, ни наследия. Смысл тот же.

Рейнар сжал пальцы на спинке стула. Стул недовольно скрипнул. Ним, стоявшая у катушек, прищурилась.

— Не ломайте мебель, милорд, — сказала она. — Она и так прожила тяжёлую ночь.

Рейнар отпустил стул.

Элина неожиданно захотела смеяться и злиться одновременно. Мир сошёл с ума окончательно: ожившая кукла делает замечание дракону, тот слушается, а она сама стоит между ними, пытаясь удержать остатки достоинства в платье, на котором уже виднелись пыль и следы воска.

— Я не пришёл продолжать вчерашний разговор, — сказал Рейнар.

— А придётся. Потому что для Вас это вчерашний разговор, а для меня — сегодняшняя жизнь.

Он посмотрел на неё.

Впервые без раздражения. Тяжело, мрачно, словно её слова не отскакивали от него, а всё-таки попадали внутрь.

— Чего Вы хотите, Элина?

Имя прозвучало неожиданно.

Без “леди”. Без холодного официального расстояния. Просто Элина. И от этого на секунду стало опаснее, чем от всех приказов. Потому что человеческое обращение легче впустить под кожу, а она не собиралась снова впускать его туда, где потом будет больно.

— Сейчас? — спросила она.

— Сейчас.

— Чтобы мне не мешали жить.

— Это всё?

— Нет. Но для начала достаточно.

Он усмехнулся одними губами, без веселья.

— Вы просите мало и одновременно слишком много.

— Я не прошу, герцог. Я сообщаю границы.

Мастерская за её спиной тихо отозвалась. Не громом, не скрипом — лёгким движением воздуха, от которого золотая нить на столе едва заметно блеснула.