Рейнар присел, не заботясь о том, что край камзола коснётся мокрой дорожки. Для герцога, привыкшего к безупречности, жест был неожиданно практичным.

— Каблук высокий, — сказал он. — Но это может быть не только женская обувь. В доме некоторые молодые лорды носят придворные сапоги.

— Удобно. Круг подозреваемых снова все, кроме табуретов.

— Табуреты обижаются, — напомнила Ним из ящика.

Рейнар поднялся.

— Я велю снять слепок следа.

— Без господина Ливера.

— Без него.

Элина кивнула. Это уже было второе разумное распоряжение за утро. Опасная тенденция. Если дракон продолжит вести себя не только как источник приказов, но и как человек, который способен слышать, злиться на него будет сложнее. А она не была готова расставаться со злостью. Злость пока держала её ровно.

В замок они вошли через боковую галерею. Здесь было прохладнее, чем в саду, и гораздо тише. Каменные стены будто глотали звук шагов. По пути встретились две горничные с корзинами белья. При виде Элины они сначала замерли, потом торопливо поклонились Рейнару. Но глаза их скользнули не к герцогу — к ящику, откуда выглядывала Ним.

Слухи уже шли.

Элина почти видела, как они расходятся по замку: изгнанная жена не плачет во флигеле, а чинит старые куклы; кухонная хранительница нашла пропавшие вещи; герцог сам ходил в мастерскую; управляющий вышел злой; теперь леди Вальд несёт живую куклу через боковую галерею.

Плохо и хорошо одновременно.

Слухи могут защитить, если люди начнут верить. Но они же могут привлечь тех, кто решит ударить раньше.

— Вы понимаете, что после сегодняшнего утра к Вам будут идти? — спросил Рейнар, словно прочитал её мысли.

— Понимаю.

— С просьбами, жалобами, тайнами.

— Я не обещала быть исповедальней для всего замка.

— Но не откажете, если придут.

Элина посмотрела на него.

— А Вы хотите, чтобы я отказала?

Он не ответил сразу.

— Я хочу, чтобы дом не развалился от внутренних обвинений.

— Тогда стоит выяснить, на чём он держится: на порядке или на страхе жаловаться.

Рейнар замолчал.

У поворота к северному коридору им навстречу вышла Авелия.

Конечно.

Элина даже не удивилась. В этом доме леди Авелия появлялась именно там, где могла увидеть чужое неудобство и превратить его в красивую фразу.

На ней было светлое платье цвета сливок, волосы уложены безупречно, на запястье — тонкая цепочка с жемчужиной. Она выглядела так, будто утро для неё началось не с чёрной нити, угроз и пыльной мастерской, а с тёплой комнаты, зеркала и уверенности, что мир создан для её отражения.

— Герцог, — мягко произнесла она. — Я искала Вас. В замке такие странные разговоры. Говорят, восточный флигель ожил, а прислуга теперь бегает к леди Элине за справедливостью. Я решила, что это очередные кухонные выдумки.