— Вы легко судите о том, чего не пережили.

Элина подняла на него глаза.

— Нет, герцог. Я не сужу Вашу боль. Я сужу приказ, из-за которого сто семь лет старая кукла сидела сломанной, кухонную хранительницу чуть не выбросили, а мастерская, которая могла держать дом, была объявлена опасной пылью.

Рейнар ничего не ответил.

Ним спрыгнула с кресла и подошла к кукле Алена. Незавершённая хранительница сидела тихо, с закрытыми глазами. После снятых чёрных нитей её лицо стало спокойнее, хотя незавершённость всё ещё чувствовалась в каждом мягком контуре. Белая человеческая нить на её груди не сияла, но держалась крепко.

— Приказ был Ваш, — сказала Ним. — Но чёрные нити — не Ваши. Это важно. Не настолько важно, чтобы Вас похвалить, милорд, но достаточно, чтобы пока не бросать в шкаф.

Рейнар посмотрел на неё.

— В шкаф?

— У нас много пустых. Можно выбрать строгий, без излишеств.

Элина бы улыбнулась, если бы не усталость и не холод от записки.

— Кто мог пользоваться меткой умершего архивариуса? — спросила она.

— Тот, кто имел доступ к его печатям, — сказал Рейнар. — Или к его личным вещам. После смерти архивариуса всё должно было перейти в нижний архив.

— Опять нижний архив.

— Да.

— И опять господин Ливер рядом с дверью, за которой лежат ответы.

— Ливер не единственный, кто имел туда доступ.

— Авелия?

Он медленно повернул голову.

— У леди Авелии не было права входить в нижний архив.

— Право — не дверь. Иногда оно только вывеска на двери.

Рейнар молчал, и Элина поняла: он вспоминает коридор, светлое платье, слишком точную фразу о детском крыле. Он не хотел подозревать Авелию. Не потому, что доверял ей безусловно, а потому что в доме Вальдов подозрение тоже было частью политики. Назови имя — и оно начнёт тянуть за собой родню, союзников, старые договорённости, будущие решения совета.

Элина закрыла ящик с инструментами.

— Мы забираем пластинку, записку и куклу Алена в мастерскую.

Рейнар нахмурился.

— Кукла останется здесь.

— Нет.

— Это детское крыло моего дома.

— А это хранительница, которую дважды заставили молчать: сначала незавершённостью, потом чёрными нитями. Она не должна оставаться там, куда уже кто-то смог войти.

— Я выставлю охрану.

— Стражники не знают, как охранять то, что прячется в швах.

Он посмотрел на куклу, потом на Элину. Спорить ему хотелось. Это было видно. Но, к его чести, он не стал делать вид, будто понимает старую ремесленную магию лучше того, кто только что распустил чужой узел.

— Временно, — сказал он.

— До завершения работы.

— Это не одно и то же.

— Для мастерской — одно.

Ним одобрительно кивнула.