- Хорошо, бабушка.
Я покорно присела в реверансе, опустив очи. В колючих носках на босу ногу и в кружевном пеньюаре из немецкой лавки, растрёпанная ещё с самого утра. Не евшая весь день, но зато с заветной коробочкой в руках. И тихим счастьем в душе.
«- защитят и не дадут в обиду никогда, потому-что мы семья».
А комната начала тонуть в полумраке, запах старого дерева и свеч, смешанный с ароматами из кухни, витал в воздухе, создавая атмосферу уюта и защищённости.
Глава 10
Зал заседаний. И вот перед ним застыл генерал Йерапольский Тихон Матвеевич.
«- его генеральские погоны малы ему, уж точно. Ну и могуч в плечах, что и говорить».
Усталые глаза, без интереса следящие за происходящим. Они, казалось, наблюдали за ним, из-под тяжелых век, нависших над глазницами. Зрачки, оставляя тяжёлое чувство вины, следили без остановки. Только они и жили на этом безмолвном, окаменевшем лице с крупными чертами. Генералу претила Москва. Такой, какой она становилась после пожара. Это было видно невооружённым взглядом. Вызывало отвращение буквально всё.
Бездействие и разглагольствования высшего купеческого сословия, желающего набить свою мошну до таких пределов, чтобы она не смогла закрыться оттого, что полна без меры. Говорят, они много, о-очень много. О прибыли, о товарах, о конкурентах, о заводах на Урале. Но делают? Делают мало!
Словно завороженные своим собственным блеском, они забывают о главном – о том, что город и страна в целом живёт не одними их прибылями. Забывают о людях, о нуждах простых горожан. О послевоенном восстановлении. Не понимают, что достойную армию нужно содержать на средства.
Пожилому генералу хотелось в Северную столицу. Он признавал только одну власть над собой.
Служил верой и правдой отечеству, на дух не переносил перебежчиков и слабаков. Русофоб в душе, он всячески негласно поддерживал дочь генерала Бутенева. Слышал тихую, очень тихую сплетню о том, как пробравшийся к ней в спальню француз, нещадно поротый как холоп, затем пошёл по этапу в Сибирь. Слышал. И тут же приказал пресечь на корню эти слухи.
А власть над собой он признавал только дочернюю.
Екатерина Тихоновна, она воспитала двух братьев, наследников ему. После смерти матушки вела учёт буквально всему и руководила приказчиками на свой лад. Держала в памяти чуть ли не все крепостные семьи. Ей не нужны были списки и понятия кто из какой деревни.
Старший братец Алексей был погодкой самой Екатерине, старшим погодкой, к слову сказать, однако слушал её беспрекословно.
Засиделась в девках – это понимала вся родня, виновато отодвигая мысли о том, что надо бы к свахе обратиться. Однако про властную натуру генеральской дочери Екатерины Йерапольской только ленивый не знал в Москве. Женихи, завидев обманчиво ангельскую внешность девушки: - личико, обрамлённое локонами, и тонкий стан с талией, будто излишне удлинённой, старательно отводили взоры, а после и вовсе исчезали с горизонта.