Голос бабушки вытянул из забвения в самый нужный момент.
Она спрашивала меня о самочувствии, потому как её внук Сашенька, «предмет» самых безумных забот всей нашей семьи, скучает о тренировках на льду.
Забрав карточки и дождавшись, когда граф Игнатьев займёт свое место, дала ответ, что на следующей неделе, если морозы продлятся, то на катке во дворе появятся два лихих корнета, потому как братцу давно уже готов костюм строевой для занятий.
- Он составит мне кампанию, — Саша уже ловко освоил ботинки с одним лезвием. Перейдём к несложному пируэтам и качественному скольжению. А после начнём прыжки.
Генерал напрягся, однако переводя всё в шутку, предполагая, что все в этой комнате знают про наши увлечения с сестрой и братом, я вдруг заметила пристальный взгляд князя Лопухина.
Так, он уже однажды смотрел на меня.
Давно.
Перед взятием Москвы.
Не подозревая в тот момент, каким образом для него складываются пазлы, и что он видел меня на льду в образе молодого и лихого корнета, я вдруг сравнила мужчин, сидящих в зале с теми, которых я так нечаянно отставила в двадцать первом веке.
Глава 8
Сравнивала и неосознанно вспоминала последний разговор с Антоном. Он состоялся в памятный для меня день. Перед тем как я оказалась совсем в другой действительности. Тогда его слова звучали предупреждением, он просто хотел уберечь друга детства от ошибки. Спасти от самого себя.
Тоской, как лезвием бритвы прошлось по сознанию, по нервам и всей сущности в целом. В голове эхом звучал его голос.
«— Господи, как они там без меня»?
«— хоть бы во сне приснились, а то ровным счётом ничего. Будто всех устраивает, то, что я здесь, в этом времени утонула в заботах, как в зыбучих песках».
Мысленно соединяла эти два таких разных и далёких для себя отрезка времени, осознавая вдруг, что люблю брата и бабушку, уважаю генерала Виктора Михайловича, раненного в сражениях, и уже толком не понимаю, что по крови они мне чужие.
Такое чувство, будто прошлое и настоящее столкнулись в схватке, разрывая на части саму суть бытия. Разрывая меня на части.
«— мы чужие друг другу».
Эти слова, которые я только что произнесла мысленно, острым ножом, вонзились в самое сердце, разрушая привычные устои жизни. Как можно любить тех, кто по крови не свой? Кто эти люди, если не семья? Любовь, уважение, преданность – разве это не сильнее биологических связей?
А что, если всё рухнет, как карточный домик, и останется лишь пустота?
Если они узна́ют?
Ледяными пальцами коснулась виска, совсем уже не понимая, чего же хочу на самом деле. Будто задохнулась оттого, что натолкнулась на пытливый взгляд полковника Лопухина.