Разве эльфы подменили её дитя?
Разве возможно такое?
Возможно?!
- Эжения была иной. Что они с ней сделали? Почему она стала так похожа на покойницу Элен?
И вновь французская речь. Генерал произносит что-то, его голос звучит, как барабанная дробь, отдающаяся в висках. Также говорил обычно мой отец.
Господи, как они похожи – эти двое! Из разного времени.
Его супруга, изящная, несмотря на беременность и холодная, как мраморная статуя, подхватывает его слова, добавляя к ним лёгкую, почти неуловимую иронию. Их речь переплетается, создавая странную мелодию, которая давит на грудь как тяжёлый камень.
Окружающие подхватывают разговор. В гости прибыла ещё тётушка. Господи, как её? Чья тётушка? О ней доложили.
Их голоса сливаются в единый поток, наполненный чужими интонациями, чужими мыслями; а главное, чужой жизнью.
Я чувствую, как воздух становится густым, словно пропитанным запахом духов, вина, пыли и вещами, которые очень долго хранили в сундуках.
Всё вокруг кажется…
Нет, не кажется!
Это всё действительно чужое и далёкое. Будто я нахожусь за стеклянной стеной, сквозь которую всё вижу, но не могу понять.
Мне хочется выйти, вдохнуть свежего воздуха, но ноги не слушаются. Голоса звучат всё громче, их ритм ускоряется, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
Всё плывёт перед глазами, и я понимаю, что ещё мгновение — и я упаду.
Они спорят.
Не выдержав, решив оставить это общество, я нахожу в себе силы, чтобы наконец-то выйти из зала.
Глава 4
Спасибо проведению!
Я выбрала правильную дверь. Её двойные, высокие, немного узкие, серые полотна с рисунком в позолоте стремительно взлетали к потолку, который терялся в вечерних сумерках.
Ручка из бронзы тяжело повернулась.
И вот…
Как оказалось, именно эта дверь, как раз и вела во внутренние господские покои. Странно было, если дочь генерала ломанулась бы в сторону кухни или дворовых построек. Как есть странно. Я просто обязана, должна была помнить, как пройти в свои покои.
Женщина в тёмных одеждах, стоящая одиноко в коридоре, подпирая спиной стену, метнулась тенью и встала как вкопанная, напряжённо смотря мне в глаза.
Отшатнувшись от неожиданности. Однако, вглядываясь в лицо незнакомки, прошептала тихо:
- Я многое не помню, сразу говорю. Работа в монастыре, в строгости и нужде; болезни, - они меня лишили многих воспоминаний. Простите. Но кто вы?
Тихо плача, прикрывая низ лица длинным кончиком тёмного платка, она не решалась обнять меня. Шептала только о том, что господь услышал её молитвы.
- Нянюшка?
Я спросила наугад. Ведь нужно же было что-то говорить. Нужно было стоять на своём хотя бы до того момента, когда я смогу вернуться к своим родителям. Я была уверена, что они примут и не выгонят меня, и вторую Женьку тоже оставят. Сменят адрес, переедут в другой город, уберегая от лишних разговоров. Вот их любви точно хватит на нас двоих.