Шнырь и Бошка доделывали свою работу.
Последний наемник, поняв, что все кончено, развернул коня и попытался скрыться в лесу. Но из тени выскользнула фигура Шныря. Короткий, стремительный бросок. Кинжал, брошенный с невероятной точностью, вонзился коню в ногу. Лошадь рухнула, придавив всадника. Через секунду все было кончено.
На поле боя воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и треском догорающего фургона.
Сталевар, тяжело дыша, опустил свой топор. Он подошел к нам.
— Вовремя мы. Похоже, вы, ребята, любите ввязываться в заварушки.
— Похоже, последнее время это становится нашим хобби, — ответил я, помогая подняться Михаилу, который уже лечил Кима, еще не пришедшего в себя.
Мы победили. Невероятно, но мы победили. С чужой помощью, на грани полного провала, но победили.
Раздался тихий щелчок.
Дверца кареты, украшенная позолотой, медленно, со скрипом, начала открываться.
Все замерли. Охранники в сине-золотом выстроились в живой коридор. Сталевар и его команда, мы, все смотрели на темный проем, затаив дыхание.
Кто же был там? Кто был настолько важен, чтобы за него развернулась такая битва?
Глава 11
Тяжелая, обитая бархатом дверь кареты полностью распахнулась.
Мгновение мир замер. Весь хаос, вся жестокость прошедшего боя, казалось, сжались в одну-единственную точку, сфокусировавшись на этом темном прямоугольнике.
Из кареты, ступив на землю с невозмутимым спокойствием человека, прогуливающегося по собственному саду, вышел синьор Джулиано.
Эмиссар герцога.
Он был одет все в тот же темно-зеленый шелковый костюм, в котором я видел его на историческом саммите в Лирии-Порте. Ни единой складки. Ни единого пятнышка пыли. Лишь одна выбившаяся седая прядь на виске и едва заметный, почти нечеловеческий контроль, с которым он держал руки, чтобы они не дрожали, выдавали пережитый им стресс.
Он окинул взглядом поле боя. Тела нападавших, раненых охранников, дымящийся фургон, нас. Его взгляд, взгляд старого, опытного дипломата, мгновенно оценил всю картину. Он остановился на мне, и в его глазах я увидел не только облегчение, но и узнавание.
— Господин Маркус, — его голос был тихим, но в наступившей тишине прозвучал удивительно отчетливо. — И месье Легенда. Кажется, я перед вами в долгу. Ваше появление можно расценить не иначе как божественное провидение.
Михаил, который как раз заканчивал лечить раненого охранника, выпрямился и отвесил ему легкий, почти насмешливый поклон.
— Провидение, синьор, это моя специальность. Особенно, когда оно так щедро сдобрено сталью, огнем и героической музыкой.