— У меня к вам дело, Павел Андреевич. Я готовлюсь к районным соревнованиям по многоборью ГТО, юноши, вторая ступень. Для индивидуальной заявки нужен протокол контрольных испытаний, заверенный подписью аттестованного судьи не ниже второй категории. Мне сказали, что у вас есть судейская книжка.

Палыч слушал, не перебивая. Молоток все также держал в руке.

Лицо спокойное, только седые брови чуть шевельнулись, когда я сказал «судья не ниже второй категории». Профессиональная реакция, услышал термин из своей области знаний и тут же отметил.

Я достал из-за пазухи папку, она помялась, пока нес под ватником, углы загнулись. Развязал завязки, протянул документы.

Палыч взял одной рукой, молоток сунул подмышку. Посмотрел справку из школы, медицинскую бумагу, характеристику от колхоза. Задержался на характеристике, перечитал, как Ефимов, шевеля губами, но быстрее и привычнее. Сложил обратно и вернул.

— Когда нужно? — спросил он.

Всего два слова. Без предисловий, без расспросов, без лишних соплей. Он сразу одним махом понял задачу, понял, что может ее решить, вопрос только в сроках.

— До двадцатого.

Палыч посмотрел на забор, на свежие штакетины и молоток подмышкой. Потом на меня. Обратно повернулся к недоделанной секции, приложил штакетину и наживил гвоздь. Хлестко ударил.

— Во вторник, — сказал он, не оборачиваясь. — В семь утра. Приеду сам. Площадка нужна ровная, для бега. Вода для плавания. Мишени для стрельбы. Перекладина для подтягиваний. Сможешь найти?

— Найду.

— Протокол напечатаю, бланк у меня есть. Печать будет моя, судейская, она бессрочная. Подпись тоже моя. Второй экземпляр отдам тебе, первый пойдет в спорткомитет, Ефимову.

Он знал Ефимова. Конечно, знал, они работали в одной системе, в одном районе, десять лет сидели в соседних кабинетах.

— Спасибо, Павел Андреевич.

Палыч кивнул, не оборачиваясь. Взял из кармана следующий гвоздь, приложил к штакетине и опять быстро забил. Три удара, коротких, точных, как метроном.

Я вышел через калитку, мимо рябины с тяжелыми красными гроздьями. На Садовой улице по-прежнему тихо и пусто, только где-то за домами лаяла собака и пахло дымом от печи.

Вторник. Это через четыре дня.

Обратный автобус только в три часа. Четыре часа в Сердобске я провел на автостанции, на деревянной скамейке под бетонным козырьком, с папкой на коленях, глядя на мокрый асфальт и серое небо.

Не думал ни о чем конкретном. Просто сидел и дышал, и бок почти не болел, а кашель почти не беспокоил

Тучи к двум часам начали расходиться, и в прорехе между ними появилась полоска голубого, яркого неба, как в июле.