Метание можно устроить в поле за огородом, оно ровное, скошенное, с воткнутым колышком на тридцатипятиметровой отметке. Деревянную, с металлическим корпусом, окрашенную в защитный цвет учебную гранату на семьсот граммов одолжил Николай Васильевич из школьного инвентаря.

Все готово. Я стоял на крыльце, дышал туманом и ждал когда все начнется.

Без пяти семь послышался шум. Не тракторный двигатель и не мотоциклетный, а автомобильный, легкий, с характерным подвыванием на низких оборотах. Из тумана, по грунтовке от Сердобска, выплыли два желтых пятна фар, потом силуэт.

Приземистый, округлый, с покатым капотом и выступающими крыльями. «Москвич-408», бежевый, с хромированной решеткой радиатора и круглыми фарами, забрызганный грязью по крылья. Машина старая, потертая, с вмятиной на правом крыле и трещиной на лобовом стекле, заклеенной по-шоферски, полоской изоленты, но ехала ровно, уверенно, двигатель работал чисто.

«Москвич» остановился у правления. Двигатель заглох, фары погасли. Дверь открылась, и из машины вышел Палыч.

Он выглядел иначе, чем у забора на Садовой. Не в ватнике и калошах, в сером костюме, в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, в черных ботинках, начищенных, несмотря на грязь.

На лацкане пиджака маленький, эмалевый, красно-синий значок: «Судья по спорту СССР». Волосы причесаны, седой ежик уложен аккуратно.

Спина прямая, плечи развернуты. Человек приехал не чинить забор и не копать огород. Он приехал работать.

Обошел машину и открыл багажник. Достал коричневый портфель, из кожзаменителя, с двумя замками, потертый на углах, и положил на капот «Москвича».

Щелкнул замками, раскрыл. Внутри стопка белых, типографских бланков, в линейку, с шапкой: «Протокол контрольных испытаний по нормативам комплекса ГТО». Рядом красная судейская книжка, с золотым тиснением: «Союз спортивных обществ и организаций СССР. Судейская коллегия».

Фамилия, имя, отчество, фотография, категория вторая, дата присвоения тысяча девятьсот шестьдесят третий год. Печать круглая, фиолетовая, с гербом.

И секундомер. Механический, на цепочке, хромированный, с белым циферблатом и двумя кнопками, старт и стоп.

Секундомер Палыч достал последним, положил отдельно, на чистую тряпку, расстеленную на капоте. Как хирург раскладывает инструменты.

— Доброе утро, Алексей, — сказал он и протянул руку.

Я пожал его крепкую, сухую ладонь, ощутив короткое рукопожатие.

— Доброе утро, Павел Андреевич. Все готово, площадки размечены, можем начинать.

Палыч кивнул. Взял бланк протокола, положил на портфель, достал из внутреннего кармана пиджака синюю, шариковую авторучку с золотистым зажимом.