Кравцов несколько мгновений молчал. Потом, я это услышал краем уха, не глядя, присвистнул, негромко, как присвистывают, когда что-то отметили.

Длинноногий подал коротко: «Ну, ладно тебе, Вить». А конопатый ничего не сказал, он отвлекся, потому что в этот момент к ним подошел еще один сердобский, четвертый, видимо, из тренировочной группы, с куртки которого свисала на шее тренерская пиалка-секундомер.

— Кравцов, к Зубову. Сейчас же.

— Зачем это?

— Не знаю зачем, давай быстро к Зубову. Он у судейской. Сказал срочно Кравцова сюда.

Кравцов поправил воротник куртки, провел ладонью по ежику на макушке, жест, свойственный человеку, привыкшему все время проверять себя, и пошел к судейской, не торопясь, ровным деловым шагом. Длинноногий и конопатый посмотрели ему вслед и переглянулись.

Я перешел к третьему ускорению. Сорок метров, в три четверти. Стопа ставилась под центр тяжести, корпус чуть наклонен, плечи свободные.

На двадцатом метре, в нижней точке шага, бок тупо отозвался, на тройку. На тридцатом стало чуть резче, на четверку, я переключил дыхание на короткое, и боль села обратно. На сороковом уже финиш, переход на шаг и разворот.

Сердце шло на сто шестьдесят восемь. Дыхание двадцать в минуту. Ноги теплые, прогретые уже пружинят. Бок получил тройку боли. Тело готово.

Я вернулся на свой пятачок, поднял с травы кофту, проверил папку под ним, лежит на месте. Достал из внутреннего кармана пакетик с куском сахара, припасенного заранее, еще в Громовке.

Положил кусок под язык, ждал, пока растворится. Сахар ушел медленно, оставил после себя сладкое вязкое ощущение во рту, через минуту я почувствовал, как и всегда чувствовал перед стартами, прилив той самой собранной злой ясности, которая включается, когда уже скоро начнется мое выступление.

Из громкоговорителя снова щелкнуло, диктор откашлялся:

— Внимание участников многоборья. Через двадцать минут старт первой дисциплины, бег на два километра. Юноши, возраст пятьдесят пятый пятьдесят седьмой год рождения, двенадцать человек. Прошу подтянуться к зоне старта на крайней дорожке у главной трибуны. Стартовать будем по одному заходу, общий старт.

Кравцов уже шел обратно от судейской, широким, расслабленным шагом, с тем же ровным разворотом плеч. Зубов остался у стены, продолжал писать в блокноте.

О чем они говорили, мне отсюда было не разобрать, но Кравцов вернулся с тем же лицом, с каким уходил, никаких новых эмоций, ни досады, ни особого подъема. Видимо, рутина, тренер дает последнюю установку перед стартом, корректирует тактику, напоминает про темп. Обычное дело.