К шестидесятому метру я был у плеча Кравцова. Он заметил это, я почувствовал краем глаза, и попытался ускориться. Но именно тут его техника подвела.

Гребок сократился еще больше, он еще чаще забил ногами, тело начало мотаться из стороны в сторону. Это самая грубая ошибка кролиста на третьем отрезке, добавление частоты при потере длины. Скорость резко падает.

К семидесятому метру я был на корпус впереди него.

Третий поворот.

Я ушел в стенку чисто, оттолкнулся и скользнул под водой. Когда вышел на четвертом отрезке, Кравцов был позади на корпус, отрыв увеличивался. Сенькин остался еще дальше.

Остался четвертый отрезок, последние двадцать пять метров. Вот теперь я ушел на максимум.

Удлинил гребок еще на пять процентов, это рискованно, но я знал свой потолок, и поднял частоту на десять.

Дыхание на каждый четвертый гребок, через раз, для экономии. На последних десяти метрах не дышал вообще, голова в воде, темп резко вверх.

Наконец я финишировал. Касание правой рукой о финишную стенку, левая внизу, корпус вытянут. Поднял голову и открыл глаза.

Сенькин еще шел сзади. Кравцов финишировал за мной, разница где-то полсекунды, не меньше.

— Первое место дорожка два, Громов. Время одна минута пятнадцать. Второе дорожка один, Кравцов. Одна пятнадцать и шесть. Третье дорожка три, Сенькин. Одна двадцать семь и две.

Я медленно выдохнул в воду. Бок не сильно колол. Сердце билось в ритме сто семьдесят. Хлорка щипала глаза.

Подплыл к бортику, ухватился за крашеный, ребристый, металлический поручень с холодным, склизким налетом. Подтянулся на руках и вылез на бетон.

С мокрых ног натекла маленькая лужица. Я стряхнул воду с рук и прошел два шага в сторону, освобождая место.

Кравцов вылез следом. Не сразу, он секунд десять висел на бортике, переводя дыхание.

Грудь у него поднималась резко, плечи дрожали, он сжег себя на третьем отрезке. Лицо красное, на висках вздулись жилы. Открыл глаза, посмотрел на наручный секундомер у судьи, который тот показал ему издалека.

Сенькин вылез последним, тяжело перекинул ногу через бортик, выплевывая воду, видимо, наглотался на поворотах.

Кравцов прошел мимо меня к скамье, где лежали полотенца. Заговорил не сразу.

Сначала медленно и методично вытер лицо, шею, грудь и плечи. Полотенце у него было хорошее: белое, махровое, свое из дому. У меня серое, казенное, выданное в раздевалке.

Когда он закончил вытираться, повернулся ко мне. Лицо к этому моменту уже почти вошло в норму, краснота сошла со скул, дыхание выровнялось до нормы. Голос спокойный, ровный, уже без сарказма.