У одного на шлеме болтался незастегнутый ремешок, и тренер с бровки тыкал пальцем, застегни. Пахло разогревочной мазью, кожей седел и чем-то кислым от пластиковых стаканов с изотоником, расставленных на складном столе у входа.

Рядом со мной, у стенки, на пластиковом стуле сидел Шаталин. Шестьдесят три года, мешки под глазами, планшет с протоколом на коленях.

Он ничего не говорил. Все, что можно сказать, сказано на утренней разминке, на вечерней разминке вчера, на сотнях тренировок за последние полтора года. Шаталин просто сидел и смотрел, как я привожу лошадь в порядок.

По громкой связи объявили седьмого участника. Голос судьи-информатора отскакивал от стен манежа, эхом разбивался на осколки: «Карташов, Дмитрий Андреевич, город Москва, ЦСКА…» Двадцатитрехлетний парень легко поднялся в седло, тронул лошадь шенкелем и выехал на поле. На трибунах захлопали, негромко и ритмично.

Я достал из кармана редингота кусок сахара, обычный рафинад, три кубика с утра, и протянул Астре на открытой ладони. Кобыла взяла мягкими губами, захрустела. Теплый воздух из ее ноздрей осел на коже руки.

На табло сменилась фамилия, восьмой номер. Времени оставалось минут семь-восемь.

Я проверил подпругу, сунул палец между ремнем и боком лошади, стандартная ширина. Поправил стремена, на два отверстия короче, чем накануне, Астра чуть ниже ростом, чем та лошадь, на которой я разминался вчера. Шлем уже на голове, ремешок застегнут, перчатки тонкие и замшевые, в правой руке хлыст.

Шаталин поднялся со стула, подошел на три шага. Кивнул. Я кивнул в ответ.

Сел в седло. Астра чуть качнулась под весом, переступила, но не дернулась. Я прижал голени к бокам, выпрямил спину, отпустил повод ровно настолько, чтобы лошадь чувствовала контакт, но не давление на морду. Руки на уровне холки, локти прижаты, плечи опущены.

«Громов, Алексей Сергеевич, город Москва, ЦСП…»

Тронул Астру шенкелем и выехал на поле. Свет манежных прожекторов падал сверху, резкий и белый, на грунте лежали четкие тени от барьеров. Земля под копытами чавкала, влажная после утренней поливки, особенно на поворотах, где машина проходила дважды.

Звуковой сигнал. Секундомер на табло мигнул, побежали сотые доли секунды.

Первый барьер, Астра поднялась ровно, не мешкая, передние ноги сложены, задние прошли чисто, приземление мягкое. Я уже смотрел на второй, корпус наклонил чуть вперед, повод стабильный.

Второй тоже чисто. И третий. Кобыла нашла ритм, галоп стал ровным, и в манеже на секунду стало тихо, даже случайные зрители замолкают, когда связка идет без штрафных.