Кавалерийское седло глубокое, с высокими луками, сидишь как в кресле. Не конкурное, в конкурном седле плоское сиденье, низкие крылья, максимальный контакт ног с боками лошади. Здесь ноги далеко, бока за подушками седла, контакт минимальный.

Поэтому лучше без стремян.

Я вынул ноги из стремян. Перекинул путлища через переднюю луку, чтобы стремена не болтались и не бились о бока, это нервирует лошадь.

Остался в седле на балансе. Ноги свободно свисают по бокам, колени прижаты, но не сжаты. Поводья в левой руке, свободно, с провисом. Правая рука на бедре.

Тронул Машку голенями легко, едва касаясь. Она пошла. Шагом, неторопливо, мерно. Копыта издали звук: шлеп, шлеп, шлеп, шлеп, четырехтактный ритм шага, каждая нога отдельно, как четыре маятника.

Без стремян тело вынуждено балансировать само, никакой опоры, только вес и положение центра тяжести. Лошадь качается при шаге влево-вправо, вперед-назад, и всадник должен качаться с ней, в ее ритме, не сопротивляясь, не цепляясь.

Это и есть «чувство лошади», не техника, не навык, а физическая способность двух тел двигаться как одно. Конкурный всадник без чувства лошади просто мешок на спине. А вот с чувством он продолжение лошади, ее верхняя половина.

Я сидел и слушал Машку телом. Ее ритм медленный, тяжелый, амплитуда качки широкая, шаг длинный.

Я же говорю, это не конкурная лошадь, тут совсем другая биомеханика. Конкурная лошадь пружинистая, собранная, движения короткие и резкие.

Рабочая же лошадь плавная, размашистая, как баржа на реке. Но принцип тот же, надо ее слушать, подстраиваться, не мешать.

Повод провис. Машка сама знала дорогу, от конюшни по тропинке через луг, к реке, вдоль берега триста метров, и обратно.

Ежедневный маршрут, вечерний моцион. Она не нуждалась в управлении, шла, как привыкла. Я совсем убрал поводья, положил на шею, обе руки держал свободно, на бедрах.

Управление только ногами и весом. Левое колено чуть прижал, и Машка сместилась вправо. Правое колено, тогда влево.

Перенес вес вперед, чуть наклонив корпус, она прибавила шаг. Откинулся назад, тогда замедлила.

Это работало. Работало даже на колхозной кобыле без выездковой подготовки, потому что лошадь чувствует вес всадника и реагирует на его смещение раньше, чем на повод или на шенкель.

Это базовый инстинкт, груз сместился, значит надо скорректировать, чтобы не упал. Тысячи лет приручения лошади не стерли этот рефлекс, наоборот, отточили еще больше.

Мы выехали на луг. Он стоял скошенный, в валках подсохшего сена.

Вечернее солнце низкое, золотое, тени длинные, от каждого валка тянулась темная полоса. Машка шла ровно, голова опущена, ноздри к траве, фыркала от пыли и пыльцы растений.