Я качался в седле, не держась ни за что, расслабив поясницу и отпустив бедра. Тело запоминало ритм, амплитуду, момент, когда лошадь переносит вес с одной диагонали на другую.

На рыси это важнее. Рысь двухтактная, толчки сильнее, если не попадаешь в ритм, тогда бьет по позвоночнику, как отбойный молоток.

На галопе все это помнить еще важнее, трехтактный аллюр, момент подвисания, когда все четыре ноги в воздухе, и приземление, толчок, который нужно амортизировать не стременами, а поясницей и коленями.

Но сегодня у нас только шаг. Не торопиться. Тело должно привыкнуть к этой лошади, к этому седлу, к этому ритму.

Форсирование враг номер один, также как в беге. Слишком быстро ведет к травме. Слишком много к откату. Терпение, только терпение.

К реке и обратно за сорок минут. Машка вернулась к конюшне спокойная, дыхание ровное, на боках легкая испарина, не пот.

Я спешился, левая нога в стремя, правая через круп, соскользнуть, не прыгнуть.

Снял седло, потник. Потник весь мокрый, теплый, с отпечатком седла.

Повесил на забор, пусть просохнет до утра. Седло на штырь, в конюшню.

Машку отвел в стойло, расстегнул уздечку и снял трензель. Она мотнула головой, освободившись от железа, и сунулась в кормушку, за овсом, сухим, золотистым и пыльным. Захрустела.

Я взял щетку, жесткую, с деревянной спинкой, со стершейся надписью «конеск.» и начал чистить. По шерсти, от шеи к крупу, длинными движениями.

Пыль, пот, налипшие травинки, щетка собирала все, оставляя бурый слой на щетине. Машка стояла смирно, только кожа подрагивала на боках, когда было щекотно.

Копыта проверил одно за другим. Поднял, согнул в путовом суставе, осмотрел подошву, стрелку и борозды. Ничего, только камешек в левом переднем, выковырял копытным крючком, маленьким и ржавым, висевшим на гвозде у стойла.

Егорыч стоял у ворот. Он не выходил с нами, остался в конюшне, занимался Буяном, чистил копыта и мазал дегтем.

Но когда я уехал, вышел и смотрел. От ворот видно весь луг, тропинку, реку, обратный путь.

Значит, он видел все, как я убрал поводья, как снял стремена, как управлял коленями. Как сидел без рук в седле сорок минут на незнакомой лошади и ни разу не покачнулся.

Два дня я приходил, седлал Машку, выезжал на луг, возвращался, чистил и убирал. Егорыч молчал.

На второй день дал рысь, коротко, метров двести, по ровному. Машка рысила тяжело, размашисто, мотала головой.

Я поймал ритм через десять тактов, получилась облегченная рысь, надо привставать на каждый второй толчок и амортизировать коленями. Без стремян труднее, бедра горят, но техника держит.