На улице уже светало. Небо на востоке порозовело, окрашивая верхушки деревьев в нежные, ускользающие тона. Ночь отступила, а с ней и самая жуткая опасность.
Я быстро пересек лесополосу и вышел к реке. Синявка здесь текла спокойно, ее вода была ледяной, даже летом не успевая как следует прогреться.
Пошел вброд в знакомом мелком месте, не замедляя шага и чувствуя, как холодная вода заливается в дыры на штанинах, обжигая кожу. Холод на миг прояснил голову, смывая остатки сна и усталости.
Потом бежал через поле, оставляя за собой темный, прерывистый след. Впереди высился частокол деревни, бревна темнели от влаги. Сторожевые вышки были пусты — ночная стража уже разошлась по домам.
Я свернул к скрытому в зарослях лопуха и крапивы месту у самого края ограды. Там, внизу, между двумя подгнившими бревнами, зияла дыра.Когда-то нашел ее случайно, а потом потихоньку расширил и укрепил, прикрыв сверху старыми ветками и пластом дерна. Тетя Катя так и не узнала о моем тайном ходе.
Опустившись на колени, огляделся по сторонам, отодвинул тяжелую маскировку и прополз под частоколом, вылезая уже на своем участке. Отряхнул с колен влажную землю и старательно примял скомканную дернину на место.
Осторожно пробрался по краю участка, чтобы не попадать в поле обзора из окон, и подошел к дому якобы со стороны калитки. В этот момент дверь с силой распахнулась, ударившись о стену.
На пороге стояла тетя Катя. Но не та, вечно раздраженная и злая, которую я знал. Ее лицо было серым от усталости, глаза красными и припухшими от бессонницы, а в руках она бессознательно мяла и скручивала края фартука в тугой жгут.
Увидев меня, замерла на секунду, будто не веря своим глазам, а потом стремительно бросилась ко мне через двор, схватив за плечи так крепко, что я аж подался назад. Ее пальцы впились в меня с неожиданной, почти болезненной силой.
— Сашка! Ты… ты живой? Целый? — ее голос срывался, звучал хрипло. — Господи, с тобой все в порядке? Ранен? Говори же, чучело! Не молчи!
Глава 4
Отшатнулся от неожиданности, пытаясь вырваться из ее хватки. Прикосновение не было грубым, но в нем сквозила какая-то лихорадочная тревога.
Я видел, как она судорожно осматривает мою порванную, грязную одежду. Ее глаза бегали по моему лицу, по рукам, по ногам.
— Я… я в порядке, тетя, — выдавил, ошеломленный. — Целый.
Она всмотрелась в мое лицо пристальнее, и напряжение в ее плечах немного спало. Пальцы разжались, но меня не отпустили полностью, продолжая держать за плечи.
Та искренняя, испуганная забота, что светилась в ее глазах мгновение назад, стала угасать, сменяясь привычной суровостью, но без обычной злобы. Казалось, она сама не понимала, что с ней происходит.