Я кивнул и выполз обратно в ночь, но повернул не в сторону деревни, а глубже в лес. Мысль о том, что городские могут наткнуться на Берлогу уже завтра, не давала мне покоя, сидела в затылке колючим холодком.
Расстояние от воронки до моего убежища было не таким уж большим, а их — десятки, и все наверняка владели Сбором, были сильны и быстры. Шансы, что они методично прочешут этот участок, были высоки. Что бы Звездный ни хотел сделать с рванкой, ждать до завтра было слишком рискованно.
Правда, не менее рискованно было рыскать по ночному лесу. Но я старался об этом не думать. Мое ночное зрение, тот самый подарок Звездного, превращало густую лесную темноту в почти что день, только тусклый, позволяя без труда различать формы листьев и стеблей.
Я двинулся, прислушиваясь к каждому шороху, каждому хрусту ветки под собственными ногами. Без той нечеловеческой силы, что помогла убить волка, я был беззащитен.
Каждая тень казалась движущейся, каждый отдаленный звук — приближающимся рыком. Я шел, затаив дыхание, замирая на месте при каждом подозрительном шелесте.
В поисках рванки — невысокого растения с зубчатыми, как пила, листьями и мелкими синеватыми цветками, бродил уже несколько часов. Но ее нигде не было. То есть вообще. Словно кто-то прошелся до меня и выдрал все подчистую.
Отчаяние начало подкрадываться ко мне, холодное и липкое, сжимая горло. Небо на востоке стало светлеть, чернота ночи постепенно переходила в глубокий, предрассветный синий цвет. Скоро рассвет, а с ним и возвращение в деревню, иначе меня хватятся.
И вдруг из густой чащи, далеко впереди и чуть левее, донесся звук, от которого у меня похолодела кровь и волосы на затылке встали дыбом. Глухой, яростный, протяжный рев, больше за которым последовало ответное, более высокое рычание, полное боли, бешенства и чистой злобы.
Два Зверя. Крупных. И они явно не просто выясняли отношения, а сражались насмерть.
Глава 7
Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Я отшатнулся от леденящего душу рева и, не думая, на чистом животном инстинкте рванул к ближайшей могучей сосне.
Цепляясь пальцами за шершавую кору, царапая руки и лицо, я карабкался вверх, пока ветки подо мной не стали слишком тонкими и гибкими, и замер, обхватив холодный, липкий от смолы ствол дрожащими руками и ногами.
Бой бушевал где-то впереди, метров за двести. Оглушительный грохот, яростные рыки, от которых сжималось сердце, треск и хруст ломающихся под корень деревцев. Я чувствовал вибрацию через ствол сосны.
Но к безумному облегчению эпицентр этого ада двигался не прямо на меня, а по широкой дуге, явно смещаясь влево, вглубь чащи. Он то приближался, заставляя меня вжиматься в дерево, то удалялся, пока наконец не оборвался пронзительным, коротким предсмертным визгом и одним-единственным победным, торжествующим ревом, от которого по всей моей коже пробежали ледяные мурашки.