Его аура была все ближе, она казалась упрямой, тяжелой, приземленной. Не быстрым хищником, а чем-то основательным, крепким, вросшим в эту землю.
Я выскочил на небольшую, залитую лунным светом поляну и замер, затаив дыхание.
Прямо передо мной, в двадцати шагах, огромная темная туша мощными лапами с когтями-совками разгребала землю у корней старой, полуразвалившейся ели.
Это был барсук. Но барсук из кошмаров или детских страшилок. Размером с молодого, крепкого бычка, а его спина, широкая и горбатая, была покрыта густой, свалявшейся в колтуны серо-бурой шерстью. Плечи перекатывались под кожей буграми стальных мускулов.
Услышав мой почти бесшумный подход, он резко обернулся. Небольшая, по сравнению с телом, голова уставилась на меня маленькими, глубоко посаженными глазками, сверкнувшими в лунном свете злобным, умным красным огоньком.
Он ощетинился, короткая шерсть на загривке встала дыбом, и из раскрытой пасти с обнаженными короткими, толстыми, желтыми клыками, вырвался не рык, а низкий предупреждающий грохот, от которого зашевелились листья на кустах.
Барсук был куда слабее, чем все Звери, которых я ощутил ранее. Но это не значило, что его убийство дастся мне так просто.
Глава 16
С удивительной для его грузного тела быстротой барсук-Зверь поднялся на задние лапы, возвышаясь надо мной. Передние лапы, теперь свободные, с длинными, изогнутыми, как кинжалы, когтями, были готовы одним взмахом разорвать меня от ключицы до бедра.
Я не стал ждать, не дал ему инициативы. Рванувшись вперед низким, стремительным движением, я попытался повторить тот маневр, что сработал с волком, обойти сбоку и запрыгнуть на спину, чтобы взять под контроль шею.
Но барсук был принципиально иным противником. Он не кидался в слепую лобовую атаку. Вместо этого он, стал вертеться на месте, как уродливый, свирепый волчок, все время подставляя мне грудь и голову, не подпуская к бокам или спине.
Его передние лапы с теми самыми кинжалами-когтями, каждый с палец длиной, молотили воздух короткими, хлесткими ударами, создавая перед его грудиной и животом смертоносный, непрерывный барьер. Свет луны серебрил эти движущиеся лезвия.
Первая попытка прорваться стоила мне глубокого, жгучего пореза на левом предплечье. Когти скользнули по коже, как по пергаменту, и я почувствовал, как плоть расходится, а следом приходит острая, яркая боль и тепло хлещущей крови.
Я отскочил и тут же едва успел отклонить корпус. Второй удар, более размашистый, прошелся по ребрам не пробив, но оставив на коже длинный багровый след, будто меня хлестнули раскаленным прутом.