— Ваш… ваш благородье, — мальчишка запыханно дышал и выжидающе смотрел на Жаботинского.

— Ты это… кто такой, подлец? Где баба прислужница? — Пётр Никифорович от неожиданного появления мальчишки раздражился ещё сильнее.

— Тако того… — мальчишка немного сконфузился. — Тако этого…

— Ты чего там бормочешь? Где прислуга⁈ — строго повторил свой вопрос Жаботинский.

— Тако мамка… она ж по хозяйству пошла. Управляется она… Я вота заместо её… — мальчишка совсем растерялся и отступил к двери.

— Ладно, — Пётр Никифорович сменил гнев на милость. — Чаю мне принеси, да поспешай, подлец, поспешай.

— Тако сейчас, ваш благородье, тако… — и мальчишка, попятившись, развернулся и убежал.

— Подлецы какие… бездельники… — пробормотал Жаботинский и опять подошёл к окну. Постоял. Кашлянул и решительно направился в свой кабинет.

В кабинете он достал из ящика стола стопку бумаг и стал их перелистывать, морща лоб и пробуя разобраться в начерченных схемах деталей паровой машины. Это были копии проекта Ползунова, которые Жаботинский получил из столицы от надёжных людей в Кабинете её величества.

На чертежах изображались детали первого проекта паровой машины, за который императрица Екатерина выделила механикусу Ползунову стипендию в размере пяти годовых жалований. Насколько было известно Петру Никифоровичу, деньги Ползунову выдали. Но если так, то значит машина императрице показалась надобной, да и советники её значит усмотрели здесь прок государственный. Оно и верно, ежели машина так хороша, то можно её способность двигать маховики применить не только на раздувании плавильных печей или при откачке воды из шахт, это же можно и в других делах приспособить, где колёсам крутиться требуется.

Полковник Жаботинский не особо вникал в устройство паровой машины, но саму идею её использования понял замечательно. Но самое главное, что Пётр Никифорович понял все доходные выгоды, которые можно извлечь из того, чтобы перепродать право на изготовление машины столичным купцам.

Он взял лист и ещё раз перечитал: «…требуемое для сего изготовления справить, а на то от добытого на Барнаульском заводе красной меди надобно на цилиндры медные 304 пуда, на чаши для сих цилиндров 40 пудов да на красной меди котёл 50 пудов, а дело сие исполнить без отлагательств, дабы к сроку матушкой императрицей определённому всё сие исправить крепко…»

«Почти четыреста пудов надобно от заводского дохода отдать на мероприятие сие… Бэра надобно оставить ответственным за всё сие предприятие, но только так, чтобы он сам не вникал в детали. Дело-то надёжное по доходам, но подкрепить тылы не мешает, а то мало ли, вдруг эти купечики какой подлый умысел свой имеют, да при трудностях сразу на нашу голову всё свалят. Подлецы, купечеки эти все, им по их подлому происхождению никакие тонкости высокой чести неведомы и невозможны к принятию. Одним словом, торгаши они и есть торгаши… Мать свою продадут за копейку… Осторожнее с ними надо быть, осторожнее… Руду вот ещё сейчас плавить начнут, надобно разобраться со всеми деталями, а то ведь не напрасно старик Акинфий Демидов тайно золотишко здесь из земли таскал, много видать золота здесь, да и серебра видно без счёту… Надобно получить чертежи той самой, улучшенной паровой машины, про которую Бэр упомянул, вдруг и правда она лучше старой-то окажется… Да и отчего бы ей не оказаться таковой, Ползунов-то всё же дело своё знает, а раз сказал Фёдору Ларионовичу, что улучшил что-то, то наверняка эти улучшения серьёзные, иначе зачем ему было о том вообще говорить-то…» — Пётр Никифорович сложил бумаги аккуратной стопкой и вернул в ящик стола.