— Ну так, а что ж ты всё околотками ходишь⁈ Как есть, так и говори, чтобы прямо и ясно! Понял⁈

— Понял, ваше благородье, истинно говорю понял! — вжал мужичок голову в плечи.

— Ну?

— Так там на полях-то у Псалтыри-то той, там различные рисунки обнаружили, да так лихо исполнены они были. А из умельцев-то при церкви только я вот и оказался. На меня сей грех и навесили… Да не разобрались ведь толком-то! А мне ж оно зачем сие надобно-то было бы, сие разрисовывать-то? Там же прямо и сказать неприлично что изображено-то было…

— Ты опять в сторону меня ведёшь⁈ Что там изображено было?

— Так… оно же говорю, даже и неприлично сказать сие…

— Ничего-ничего, мне можешь рассказывать без страху, мы же может дело твоё сейчас разбираем, — веско проговорил полковник Жаботинский, — Может оно и сменить возможно окажется твоё наказание-то, уж у меня власти на сие достаточно пристало…

— Так оно же… — помялся мужичок и с видом решившегося ничего не таить человека проговорил как на одном дыхании, — Осёл там был, в одеждах священнических да литургию совершающий, а ещё и лис старый, в папских облачениях, да поучающий с амвона паству, а паства та всё одни куры да гуси со двора скотного…

— Так это ж… это ж католического обряда ведь дело-то изображено значит было… — недоумевая проговорил Пётр Никифорович.

— Верно, ваше благородье, истинно так! — воскликнул мужичок и вскинул перед собой руки в вопрошающем к небесам жесте, — Я ж им про то и рассудил, что, мол, какой же я рисовальщик сего смехотворного изображения, ежели даже и изображалось-то там не наше облачение, а иноверческое всё!

— Так и что же, за такое обнаружение тебя сюда и сослали выходит, — оборвал мужичка полковник Жаботинский.

— Истинно так! — кивнул мужичонка.

— Что-то ты темнишь, подлец… — подозрительно посмотрел на него Пётр Никифорович, — Что-то маловато сие для ссылки-то такой дальней…

— Так управляющий, он же и навет на меня составил! — стал убеждать полковника мужичок, — Ему ж все мои успехи только завистливый глаз навостряли, да удумал он, что я, мол, так на его место наметился! Так ещё ж и сынок его, переросток дебелый, он же думал его пристроить на мои места, а пока я-то исправно служил, так и никак не выходило…

— Что ж, это я уже могу принять за дело… — кашлянул Жаботинский и продолжил, — В общем, сие надобно рассмотреть мне более внимательно, посему бумаги твои я в Канцелярии прикажу изыскать.

— Ваше благородье, да разве ж я могу на такую милость надежду питать! — воскликнул мужичишка и закатил глаза под лоб, — За что ж милость-то сия от вас на меня произошла-то? Мне же никогда за сие не отплатить вам, ваше благородье!