Анемподист Антонович пожевал губами. Сделал несколько глотков чаю. Потянулся к графину и налил в стопки. Выпили.
— Что же… — протопоп задумчиво кашлянул. — Дело сие довольно непростое для разъяснения мужику, но ежели и бабам показать сию картину, то может оно и даже скорее выйдет правде-то нашей утвердиться. Но ведь насколько мне ведомо, на свою машину у Ивана Ивановича Ползунова самое высокое повеление имеется. Как же так выйдет-то, ведь может оказаться, что хоть и понятно нам о машине сей, а от духовного-то ведомства нет разъяснения прямого, а вот высокое повеление имеется?
— В этом вопросе ничего трудного нет. Ежели такую машину в столице изготовить задумается, то там она под надзором самого высокого государственного ума будет, да и в духовных вопросах там люди сведущие находятся. Потому там в соблазн это ввести мужика не сможет. А здесь же, на таких дальних сибирских окраинах, здесь же это лишь вольницу и бунт посеять может, а посему нет здесь нужды в таком опасном механизме, ибо там он во благо, а здесь только в соблазн и праздность мужицкую пойдёт.
— И то верно, ведь и так можно дело-то сие показать, — Анемподист Антонович провёл ладонью по своей рыжей с проседью бороде. — Только всё же требуется сие изложить отдельным прошением, где и суть дела показать, да так, чтобы разумение такое одобряемо было.
— Ну, в прошении сейчас надобности пока никакой не имеется, а вот проповедью вразумлять необходимо. Только сия проповедь должна осторожно быть, дабы не навредить, а только ради устроения дела и традиционного уклада сохранения слово-то священническое направлялось.
— Тяжкое бремя сия проповедь, тяжкое бремя…
— А разве наше дело здесь, на самых окраинах отечества нашего, разве это уже не бремя тяжкое? — полковник допил чай и поднялся с кресла. — А я про вашу оказию до Фёдора Ларионовича при случае донесу, да уж будьте уверены, откладывать не стану. Мне, ежели по общему разумению, мысли ваши показались понятными как в государственном деле сохранения порядка, так и в деле здешнего устроения власти государевой.
— Что же, мне очень приятно, что мы с вами беседу сию составили, — протопоп тоже поднялся. — А за дело ваше не извольте беспокоиться, молебен на ваше дело будет устроен по самому высокому порядку. На сколько дней молебен желаете осуществлять?
— Да на две недели нынешние достаточно будет.
— Не извольте беспокоиться.
Глава 7
Купец Прокофий Ильич Пуртов имел довольно большой рабочий кабинет. На столе, заваленном какими-то то ли письмами, то ли казёнными бумагами, с краю лежал выцветший исписанный лист. Это было старое письмо, написанное торопливым почерком с трудноразбираемыми буквами. Навскидку можно было прочитать лишь некоторые обрывки фраз: