— Ты бы того, мужикам-то слово какое сказал, ну и про барак новый, да про… смены вот эти. Я-то само собой всё сделаю, да ежели от начальника они услышат, то это ж другое дело, это ж для души приятно будет работать-то…

— А вот это ты и верно хорошо подумал. Пойди, собери всех, кто из заводских не в работе сейчас, да пускай вот здесь, у котлована будут. Я пока землю за бараком осмотрю и подойду.

— Понял, сейчас сделаем, — Фёдор довольный тем, что я похвалил его за дельное предложение, быстро направился к мужикам, по пути махнув кому-то рукой, подзывая к себе.

За бараком была сплошная мусорная свалка. Видно, что мужики не только бросали сюда печную золу и какие-то обломки досок, но и ходили за бараком по всем человеческим нуждам. Вонь на согретой весенним солнцем помойке стояла отвратительная. Мне даже показалось, что среди этих куч можно разглядеть торчащие человеческие кости. Но приглядевшись, я понял, что это только обломки гнилых веток. Хотя, при таких условиях жизни и работы увидеть здесь груду человеческих костей было бы совсем не удивительно.

Тем не менее, земля была хоть и глинистая, но вполне годная под застройку, хотя это дело мне приходилось осваивать постепенно, вспоминая как подростком я помогал своему деду строить дом и баню, а после с отцом бывал на советских стройках. Хорошо, что отец всю свою жизнь проработал прорабом, и кое-что мне было дано увидеть своими глазами.

Хотя, надо быть честным, строительство не являлось моей специализацией, вот потому действовал я осторожно, предварительно взяв в библиотеке Модеста Петровича Рума альбом чертежей шведского инженера Карла Вийнблада под названием «Чертежи для сорока каменных и тридцати деревянных домов, а также нескольких люстгаузов», а также некоторые альбомы по «образцовым домам» в Санкт-Петербурге. Люстгаузы меня не особо интересовали, так как это были всего лишь крупные беседки с декорированным фасадом, что-то вроде паркового павильона, а вот типовые или образцовые дома и всевозможные административные здания вполне годились для понимания общих правил современной для этого времени стройки. Но самой большой удачей было то, что труд шведского инженера Вийнблада Модест Петрович Рум перевёл на русский язык. Как прокомментировал сам штабс-лекарь, сделал он это «из любви к полезному досугу».

В общем, земля за бараком была не хуже и не лучше той, на которой стояли все заводские постройки, поэтому удовлетворённый осмотром я направился к уже собравшейся небольшой группе работяг, которым Фёдор что-то объяснял, а когда увидел меня, то замолчал.