Вновь все остановили работу и стали глазеть на очередной акт явно полюбившегося цехового спектакля. Вот только не хочется мне быть актером, не мое это.

— Рубль… Никак иначе, мой рубль. И я начинаю работать, — сказал я, предлагая мировую.

Оставлял я только за собой один козырь — не предложил сделать всю работу за деда и его нерадивого ученика.

Началась борьба взглядов. Матвей Ильич прожигал меня своими глазами с прищуром. Я смотрел спокойно, ровно, словно бы и в никуда. Так что получалось, что это он со мной борется. А я только жду решения мастерового.

Через несколько секунд он понял — сколько бы стрел ни метал он взглядом, они до меня не долетают. Растворяются в воздухе.

— Чего тебе надо? — наконец, процедил он.

— Кордовую щетку. И шабер из инструментальной стали. Из твоего личного ящика, — сделав небольшую паузу, я добавил: — До конца смены.

— Конечно, до конца. А на большее и не дал бы. Это как бабу свою тебе… мал ты еще по бабам-то, — Матвей сплюнул и пошел к своему инструменту.

И я тихо, чтобы никто не услышал…

— Получается, что бабу свою ты мне на смену отдал бы…

К слову, что-что, но станок у него был прибран, а инструмент разложен и протерт тряпками начисто. Не пропащий он дед. Ленивый, выгоду во всем ищет — это да. Но и с понятием. Мог бы, будь в нём поменьше привычной наглости мастера, и сам с браком разобраться.

— Ну гляди, Прошка, ежели сломаешь жало — я тебя в котле с мазутом утоплю, — выплюнул он.

— Оставьте это. Сейчас закончу и сделаю, если только вы с ним уже не убили кулису, — деловито сказал я.

— Едрит твою налево, деловой-то какой стал… — пробурчал дед, но, по всей видимости, понял, что продолжать свою политику по приструнению и приручению меня себе дороже, и зажевал губу.

Я молча подошел к дедову ящику и сам подобрал сокровища, а потом вернулся в свой угол.

— Сейчас зачищу и вернусь, — сказал я.

Я подвесил керосиновую «летучую мышь» пониже, так, чтобы ее желтоватый дрожащий свет бил прямо на станину токарного станка. Зрелище было по-прежнему жалким, ведь вычистил я только винт — но сейчас я видел не ржавчину, я видел перспективу.

— Ну, поехали.

Я взял кордовую щетку и с размаху опустил ее на пропитанную керосином направляющую.

— Ших! Ших! Ших!

Я прижал грань шабера к резьбе винта и с нажимом потянул на себя.

— С-с-с-скр-р-рть… — раздался высокий, поющий звук срезаемого металла.

Из-под лезвия змеей поползла тончайшая, с волосок, ржавая стружка. Я шабрил винт канавка за канавкой, снимая въевшуюся «оспу» коррозии до чистого, белого металла. Это была хирургия. Одно неверное движение — и я срежу профиль резьбы.